Книга Рождественский Грифон, страница 20 – Зои Чант

Вместо этого это чувствовалось… хорошо.

Она выпрямилась и встряхнулась.

Неважно, что она чувствовала. Важно было пережить следующие несколько дней и придумать убедительную историю для семьи. Неспособность летать во время метели — хорошее начало.

И она не пара Хардвика.

Это тоже было к лучшему. Значит, как только метель уляжется и она сможет вернуться в город, она оставит его открытие правды позади.

Не будет иметь значения, что он знает ее секрет, потому что их жизни не будут переплетены.

Глава 8. Хардвик

Каждый вдох был мучительным.

Замороженная пицца была последним, чем Хардвик хотел угостить такую женщину, как Дельфина, но это было единственное, что можно было быстро приготовить. Ее голова склонилась, прежде чем она успела доесть.

Он уступил ей кровать. Какая это была ошибка. Теперь он лежал на диване, где она приходила в сознание, где сидела, пила и ела. Ее аромат пропитал подушки, одеяло… даже воздух.

И если этого было недостаточно, его уши ловили каждый звук из соседней комнаты. Легкий скрип кровати, когда она переворачивалась. Ее мягкое, расслабленное дыхание, гораздо более уверенное и ровное, чем когда он вытащил ее из…

Воспоминание накрыло его с новой силой. Ее лицо, наполовину погребенное в снегу, такое бледное по сравнению со здоровым золотистым оттенком и румянцем, которые появились на нем позже, когда она очнулась. Она не двигалась вовсе, ее конечности безвольно болтались, когда он поднимал ее. Если бы не то, что она без остановки бормотала что-то под нос, он мог бы решить, что опоздал.

Грифон Хардвика ударил его лапой. Он склонил голову, признавая его отвращение.

Потому что, конечно, не только ее бормотание убеждало его, что она жива. Это была еще и боль, которая усиливалась, чем ближе он подходил к ней. Молот по черепу, бьющий сильнее с каждым прошептанным словом.

Почти каждое ее слово причиняло боль. А когда нет — его грифон был настолько настороже в ожидании следующей лжи, что это едва ли было передышкой, даже если она откладывала молот в сторону, оставалась странная, постоянная ломота. Он списал бы это на предновогоднее истощение своего грифона, но здесь было что-то большее.

Он никогда не встречал кого-то, кто был бы так болен ложью.

Его грифон зашипел и скрежетнул клювом. Хардвик застонал.

Знаю, знаю. Чем я лучше?

Он не лгал.

Но он и не говорил правду. Той ее части, которая имела значение.

Каким-то образом, среди боли в голове и сердце, он, должно быть, заснул, потому что в конце концов проснулся.

Дельфина уже была на ногах. Ее шаги были легкими, но уверенными, пока он не пошевелился. Она резко обернулась.

— Доброе утро. — Ее голос был тихим, без тени того удивления, что выдала ее реакция. — Подумала, приготовлю завтрак, раз уж ты вчера ужин делал.

— Завтрак? — Егорот опережал разум, повторяя слова Дельфины, прежде чем он успевал обдумать их. Он покачал головой.

Его мозг все еще отставал, но на этот раз вперед устремились глаза.

Дельфина стояла у чугунной печи, ее волосы были собраны в одну толстую, небрежную косу, а щеки раскраснелись. Ее руки были в муке, а на передней части одежды виднелись белые отпечатки ладоней.

Она проследила за его взглядом до мучных отпечатков и бесполезно похлопала по ним.

— Я не нашла фартук.

— Я удивлен, что ты нашла муку.

Обе ее брови взлетели.