Книга Рождественский Грифон, страница 23 – Зои Чант

Нет. Он посмотрел через стол. Чудо было в том, что она захотеладля него готовить.

Она поймала его взгляд и подняла глаза. Щеки ее порозовели. Черт. Что он творит? Он должен сказать ей правду. Должен…

— Я бы очень хотела попытаться вернуться в Pine Valley сегодня, — сказала Дельфина.

Боль пронзила его лоб. Хардвик уронил нож с лязгом. Он смутно осознавал, что Дельфина вскочила из-за стола, и отмахнулся от нее, резким жестом пытаясь продышать реакцию своего грифона.

Его грифон съежился внутри него, распушившись, чтобы казаться больше. Хардвик прижал руку ко лбу. Успокойся, сказал он себе, или своему грифону, или обоим. Дыши. Скоро пройдет.

Медленно, неохотно, перьевой воротник грифона опал. Тот устроился на задних лапах, помахивая хвостом.

И боль отступила.

Хардвик вздохнул.

— Прости, дружище, — прошептал он, потирая лоб.

— Что это было?

Дельфина выглядела так, будто сидела только благодаря силе воли. Ее руки упирались в край стола. Ее глаза впивались в его. Если бы она была оборотнем, ее внутреннее животное пылало бы в ее взгляде, требуя того же ответа.

Но она была человеком, и пылала только она сама.

— Мигрень, — сквозь зубы выдавил Хардвик. — В последнее время стали сильными. Дайте минуту, пройдет.

До тех пор, пока она в следующий раз непринужденно ему не солжет.

Даже эта полуправда заставила его грифона настороженно зашагать. Хардвик пробормотал что-то, за что заслуживал затрещины, и силой стер с лица болезненную гримасу.

— Спасибо за завтрак, — сказал он, встречая пылающий взгляд Дельфины своим мягким выражением. — Это восхитительно. Правда. Не помню, когда в последний раз ел что-то настолько хорошее.

Ее глаза округлились. Огонь в них поутих — и затем онирезко сузились.

— Ты серьезно. Потому что ты не лжешь.

— Верно.

— Это же сконы. — Она выглядела возмущенной. — В них нет ничего особенного! Есть столько блюд и получше! Ты что, о себе совсем не заботишься?

Ее рот приоткрылся, будто она не хотела говорить последнюю часть. Или вообще что-либо из этого, размышлял Хардвик.

Она быстро оправилась.

— Не то чтобы это мое дело, — добавила она мягко, и зазубренный лезвие ножа прошелся по основанию его черепа.

Ложь.

Она действительносчитала это своим делом.

Во рту у Хардвика вдруг пересохло. Он сделал глоток кофе. Не помогло.

А вдруг она знает?

Или, если не знает, то догадывается? Об этой связи между ними. О том, как он не может заставить себя не оборачиваться к ней, о его постоянном ощущении ее настроения, смене выражений на ее лице и тех скрытых мыслях и эмоциях, которые она пытается не показывать.

Он не знал, как люди ощущают связь пары. У них нет внутреннего зверя, который мог бы сообщить им об этом прямо. Но они не могут оставаться совсем уж безучастными, правда?

Дельфина — не могла. Эмоции, пылавшие в ее глазах, нельзя было объяснить просто тем, что она видит в нем случайного типа, который спас ей жизнь. Когда он согнулся от боли, она не отпрянула, как поступил бы любой разумный человек, если бы незнакомец, с которым он застрял в хижине, начал вести себя странно.

Ее волнение не было простой заботой — в нем была ярость.

Он перебрал в уме то, что знал. Они оба понимали, в каком положении находятся его способности — не так ли? Он мог отличить, когда она говорит правду. Она знала, что он может это отличить. Ни один из них не заикнулся о какой-либо связи между ними.