Книга Рождественский Грифон, страница 41 – Зои Чант

Хардвик не доверял себе что-либо сказать на это, поэтому промолчал.

— Я сказала Мистеру Петракису, что это курс по психической устойчивости, или что-то вроде того. Не помню что именно. И перенаправила все последующие письма от компании в специальную папку для спама, предназначенную только для них. — Ее пальцы снова впились в основание его черепа и оставались там, пока его голова не расслабилась, поддерживаемая ее руками. — Я говорила себе, что однажды это может пригодиться, по крайней мере… и вот мы здесь.

Это был самый длинный ее монолог, не вызвавший взрывов у него в голове. Его грифон был пьян от ее смеха, и он обнаружил, что отпускает настороженность, за которую цеплялся с тех пор, как она впервые проснулась. Он даже забыл о мерцающем свете в своем сердце. На несколько минут они перестали ходить вокруг да около, переступая через несказанные секреты, словно крадущиеся кошки.

Он рассказывал о своей работе.Не об ошибке с Джексоном, а в общем. Об использовании своего дара, чтобы помочь убрать преступников с улиц.

— Хотя лгут не только преступники, — сам удивился своим словам. — Все лгут. И все думают, что у них есть на то причина.

— Даже твои коллеги?

Он снова вспомнил Джексона. Его напарник был не-оборотнем, сыном двух родителей-оборотней. Он вел себя так, будто ему все равно, но вокруг этого всегда витало сияние неправды. Как, например, когда он говорил, что уехал из Pine Valley только ради карьеры, а не потому, что девушка разбила ему сердце.

Хотя сейчас он снова с той девушкой. Хардвик слишком быстро уехал из города, чтобы услышать историю этой перемены.

Но ложь Джексона не причиняла такой сильной боли. Как и ложь других. До той ошибки.

— Коллеги, конечно. Когда никто не хочет признаваться, что оставил заплесневелые кофейные кружки под столом. — И не только это.

Он украдкой взглянул на Дельфину. Ее глаза были прикованы к работе, но она хмурилась.

— Как ты… — начала она, а затем прикусила губу. — Как самочувствие? — спросила она, и у него не исчезло ощущение, что она собиралась сказать что-то другое.

Он повертел головой из стороны в сторону.

— Лучше.

— Тогда я просто закончу. — Она мягко вернула его голову в центр. — Скажи, если я слишком сильно надавливаю. Как я говорила, по идее тут должны быть аромамасла.

— Не планировал такой вид отдыха для этого отпуска, — вырвалось у Хардвика прежде, чем он успел остановиться.

— Ха! — Снова неожиданность. Хардвик только начал себя корить, как Дельфина громко рассмеялась. Ее пальцы дрогнули. Когда она провела ими по его лбу, казалось, она пыталась сгладить и собственную усмешку. — Закрой глаза, — сказала она, и он послушался.

Его грифон постучал клювом, печально глядя на темноту под веками. Хардвик расслабился под ощущением ее рук на себе. Он оставил своего грифона тосковать и, почти чувствуя вину, проверил свет связи пары в своем сердце.

Он не вспыхнул, не заискрился и не сделал ничего драматичного. Но его сияние стало сильнее. Оно почти не мерцало, пока он наблюдал.

Потом будет больнее, напомнил он себе. Слишком много сложностей. Он был искренен, говоря, что у всех есть причина лгать. Неважно, как сильно его сердце светится для Дельфины, он не может сделать этого сейчас. Унего нет времени, которое потребуется, чтобы распутать ее причины. Особенно когда каждая попытка обернется адской мигренью.