Книга Рождественский Грифон, страница 43 – Зои Чант

— Моя семья не причиняетмне боль!

Хардвик поморщился.

Нет. Нет, это не была ложь. Ее семья не причиняла ей боли. Потому что она нашла способ этого избежать. В этом-то и был весь смысл…

— Все не так, — быстро сказала она, что было аккуратным, универсальным прикрытием, особенно если не уточнять, что такое» так». Она провела пальцами по волосам.

— А как тогда?

— Это…

Сложно. Слишком уж часть ее жизни, чтобы можно было отодрать и обсуждать как что-то отдельное, как будто это не она сама.

— …не моя история, чтобы ее рассказывать. Не вся, — наконец выдохнула она. — Но я… я делаю это, чтобы другим не было больно. Как я не хочу причинять боль тебе. Никто не причиняет мне боли.

Хардвик скривился и приложил руку ко лбу.

— Это неправда.

— Я только что сказала тебе, моя семья…

— Я не о них.

Сожаление исказило его черты, делая его старше своих лет.

— Ты, наверное, догадывалась. Ты, наверное, что-то чувствовала. Ты права насчет того, что ложь ранит меня, но я не могу винить тебя за причиненную боль, когда с самой нашей встречи я делал то же самое с тобой.

— Ты не… — Ее сердце заколотилось в груди. Щеки горели. — Я н-не знаю, о чем ты.

— То, что мои способности причиняют мне боль, — не единственное, в чем ты подозреваешь меня, да?

— Ты… — Дельфина оборвала себя и полностью замерла.

Глава 16. Хартвиг

Хардвик вел себя как последний придурок. Он это знал. Он вел себя так с той самой минуты, как проснулся один и несчастный на диване.

Но он хотел услышать это от нее. Не по какой-то дурацкой мачистской причине. Это не была борьба за власть или какая-то извращенная игра.

Ему просто нужно было услышать, как она говорит правду. Нужно, как нужно дышать, есть или как нужно, чтобы сердце продолжало биться. Глядя на ее сейчас, на ее лицо-маску, он чувствовал, будто раскрыл сердце и вот-вот получит его разбитым вдребезги.

— Я понимаю, почему ты ничего не говорила. Ты наблюдала за мной, пыталась понять меня, и, думаю, я тоже кое-что понял о тебе. Ты не-оборотень, который живет среди оборотней, и тебе приходится убеждать их, что ты одна из них. Ты всегда настороже. Ты не можешь доверять своим собственным чувствам, потому что они не те: ты не можешь посылать или слышать телепатические сообщения, ты не можешь превращаться. Ты даже не можешь встречаться с ними взглядом на случай, если они заглянут внутрь тебя и увидят только человека, — добавил он, вспомнив, как ее взгляд ускользнул от его после того первого, чудесного мгновения связи. — Единственный способ понять, что люди говорят на языке, который ты не слышишь, это ждать их реакций. Язык тела, выражения лиц, звуки… Как мой грифон. Совершенно другой язык, которого они сами даже не осознают.

Он сделал шаг к ней.

— Ты, наверное, уже и своим обычным чувствам не доверяешь.

Она наклонилась к нему, не сходя с места.

— Не своим обычным чувствам.

— У меня нет никаких других, — прошептала она, и он не мог понять, была ли дробь в его черепе новой или все той же фоновой болью. Возможно, она и сама не знала.

Он остановился. Он хотел протянуть к ней руку, изложить все, дать ей ту структуру, на которую она так явно опиралась, и позволить ей выстроить свою историю поверх нее — но он не только хотел протянуть к ней руку.

Он хотел, чтобы и она потянулась к нему.

Она облизнула губы.