Книга Рождественский Пегас, страница 34 – Зои Чант

Олли коротко фыркнула — почти похоже на смех. Прикрыла лицо рукой, будто пытаясь поймать этот звук прежде, чем он вырвется наружу.

— Единственный, кто заставляетменя вести странно — это я. Ты разве до сих пор этого не понял?

Её взгляд вспыхнул, встретился с его — и тут же отпрянул, словно обжёгшись.

Мгновение — и его хватило, чтобы Джексон увидел, что именноотражается у неё в глазах.

Смятение. Злость. И… боль.

Он замолчал, пытаясь подобрать слова, чтобы связать своё беспокойство с тем инстинктом, который привёл его сюда — но Олли не дала ему шанс.

— Что ты вообще здесь делаешь? Ты больше не заместитель, ты не можешь просто врываться и раздавать приказы.

— Я пришёл забрать…

Если бы у него оставались хоть малейшие сомнения, что Олли уже всё просканировала, следующее её замечание уничтожило бы их в порошок.

— Это твой пикап снаружи?

Джексон кивнул — и увидел, как она машинально запоминает, прячет информацию, как карту.

Её губа дрогнула.

— Я даже не узнала его. Я подумала… но потом — я подумала, что ты не мог вернуться… мне стоило посмотреть внимательнее… — голова резко дёрнулась, будто она сама себя одёрнула. — Это не важно. Он снаружи, ты мог просто забрать его. Тебе не нужно было заходить внутрь. У тебя нет причины заходить сюда.

Нет причины?

Всё чувство вины, которое Джексон таскал в себе весь последний год, поднялось одним рвущим дыхание комом. Она правда думала, что он просто отпустилвсё, что к ней чувствовал?

— А если я хотел увидеть тебя?

Она застыла. Всё её тело — как вырубленное из льда. Глаз не поднимала, но взгляд стал жёстким, мутным — как стекло на морозе, хрупким до треска.

— Зачем тебе это?

В её голосе не дрогнула ни одна эмоция — и это сказало Джексону всё. Олли была тихой, да. Но она вплетала чувства в слова — всегда. Даже если говорила едва слышно.

А этот ровный, пустой тон — не её.

Фрустрация, спутанная с виной, сжала грудь. Он уехал из Pine Valley, думая, что делает правильно. Для них обоих. Какой тогда смысл во всех тех месяцах, если ей от этого не стало лучше?

— Не знаю, Олли. Может, потому что я всё ещё забочусь о тебе.

— Несмотря на… — лицо Олли исказилось, она снова прикрыла его рукой. — Несмотря на всё? Несмотря на то, что я — это я?

А потом, шёпотом — слишком знакомым, болезненно родным, но рваным, будто надорванным изнутри:

— Я не готова. Я даже думать об этом сейчас не могу, не то что говорить. Пожалуйста.

Её глаза помутнели.

Телепатия.

Или — она слушает.

Лицо Олли напряглось. И новости плохие.

Олли прикусила нижнюю губу. Её взгляд метнулся мимо Джексона — туда, где Ману неловко топтался на месте. Выражение гончей зеркалило её — вплоть до того, как у обоих взгляд то фокусировался, то уходил в пустоту.

— Блоха, — пробормотала Олли. — Боже, только не это.

— Что? — выдавил Джексон.

— Проблемы. Один из туристических туров…

— Эта семейная пара, — встрял Ману. — Олли, я не могу туда выйти. Если он так сорвался, наши гончие…

— Я знаю. — Олли застыла, будто закована в мысли.

— Тогда мы пойдём. Ты оставайся здесь, занимайся магазином, а мы с Олли разберёмся.

— Не будь идиотом, она не может…

— Могу. — голос Олли резанул, как лезвие. — Я пойду.

— Но…

— Пойду. Я должна прекратить всё это — должна быть лучше. Снова стать собой. Или перестать быть собой, или… — она резко подняла подбородок и двинулась к чёрному ходу, будто хотела сделать эффектный разворот.