Книга Нежеланный брак, страница 17 – Катарина Маура

В первом ряду слышится тихий вздох, когда я начинаю играть «Gaspard de la nuit» Равеля, но потом все вокруг исчезает, остаюсь только я и прекрасный рояль Steinway, на котором мне выпала честь играть сегодня. Это произведение настолько сложное, что требует полной концентрации, и на несколько минут мои мысли наконец-то затихают. Семь минут. Семь минут, в течение которых боль отступает, и я перестаю думать о том, что ждет меня впереди. Жаль, что облегчение длится так недолго.

Аплодисменты возвращают меня в реальность, и я замечаю, что дрожу, а по щекам текут слезы, которых я даже не заметила. Я судорожно вдыхаю воздух и вытираю влажные следы, молясь, чтобыникто этого не увидел.

Я украдкой бросаю взгляд в сторону зала и замираю, встретившись с теми самыми темно-зелеными глазами, что не дают мне покоя ни во снах, ни наяву в последние дни. Дион. Он сидит в первом ряду и смотрит на меня, как завороженный.

Он никогда раньше не видел, как я играю. Я не уверена, что он вообще осознавал, что я пианистка, хотя именно он был причиной того, что меня заставили учиться. Он никогда раньше не проявлял ко мне интереса, так почему сейчас? Я бы хотела, чтобы он и дальше относился ко мне так же, как раньше. Мне не нужно его внимание. Я не хочу быть на радаре еще одного влиятельного мужчины, чтобы он руководил мной, как ему заблагорассудится. Я не хочу плясать под его дудку, поэтому я возвращаюсь к своему пианино и играю свою собственную музыку. Это маленький акт неповиновения, но это все, что у меня есть.

Отец будет в бешенстве, да и публика, возможно, разочаруется, ведь они пришли послушать совсем другую музыку, но я все равно начинаю первую часть «Лунной сонаты» Бетховена. И вот снова я забываю о Дионе, пусть всего на несколько минут.

Это бесполезное усилие, потому что как только последний аккорд разлетается по залу, отчаяние вновь охватывает меня, словно насмехаясь. Даже отсюда я чувствую жгучий взгляд Диона, и, как бы я ни старалась, не могу избавиться от мыслей о том, зачем он здесь.

Передумал ли он сохранять молчание? Или просто следит за мной? Я не могу разгадать его мотивы, и это приводит меня в замешательство. Отец хотя бы предсказуем в своих действиях, и в этом есть определенное утешение. Я предпочитаю знать, когда ожидать боли — так я могу рассчитывать риски.

До конца выступления я вся на нервах, разочарование в себе только сильнее сбивает с толку. Эта публика заслуживает лучшего, чем то, что я им даю, ведь я не могу абстрагироваться от своих эмоций.

К счастью, когда я кланяюсь, зал взрывается аплодисментами, и я искренне благодарю их за это. Инстинктивно мой взгляд снова устремляется на место Диона, и я чувствую облегчение, когда вижу, что оно пусто. Жаль, что это чувство длится всего пару минут — до тех пор, пока я не дохожу до своей гримерной.

— Фэй.

Я замираю в дверном проеме, еще держась за ручку. Надо было догадаться, что он не уйдет просто так. Такая удача мне бы не выпала. Дион стоит,облокотившись на мой туалетный столик, скрестив руки на груди, и с легкой улыбкой наблюдает за мной. Я невольно изучаю его: даже в этом дорогом костюме-тройке казалось бы, элегантном и сдержанном — его сила просматривается в каждой линии тела. Он на добрую голову выше меня, и я не сомневаюсь, что ему не составит труда причинить мне боль, если он того захочет. Захочет ли? Что-то в нем заставляет меня хотеть ему довериться, и я не могу понять, почему. Может быть, потому что в The Lacara он мог ударить меня, но не сделал этого. Его слова были жестокими, но прикосновение… оно было совсем другим. Будто часть его поняла, насколько близка я к тому, чтобы окончательно сломаться.