Книга Разрушенные клятвы, страница 177 – Катарина Маура

Зейн широко улыбается мне, поднимаясь на сцену для своей презентации, и я невольно откидываюсь на спинку кресла, чувствуя странную, непривычную гордость за своего мужа. Он вкладывает невероятное количество усилий в каждое свое начинание, и я знаю, сколько времени и сил ему потребовалось, чтобы подготовиться к этой конференции. Я провела бесчисленные часы, помогая ему создавать слайды, и все это время меня поражало, насколько искренне ему не все равно.

Зейн никогдане скрывает информацию, и это одно из тех качеств, которые я ценю в нем больше всего. Редко встретишь настолько успешного человека, который бы вышел на сцену и свободно поделился своими знаниями, зная, что это неизбежно поможет его конкурентам. Это делает еще более невозможным поверить в то, что он мог совершить то, в чем его обвинили. Это совершенно не соответствует его характеру, и с каждым месяцем нашего брака я все больше боюсь, что он действительно не лгал, когда отрицал обвинения Лили. Я совершенно не представляю, как мне справиться с последствиями этого открытия, и сама мысль об этом пугает меня до глубины души. Если Зейн не лгал, то лгала Лили, а она никак не могла так поступить со мной. Она бы никогда этого не сделала. Боль в ее глазах была слишком настоящей, и это делает всю ситуацию еще более запутанной.

— Ты не можешь оторвать от него глаз, — тихо произносит Клифтон.

Я поднимаю на него глаза, и горько-сладкое чувство сжимает мою грудь. За последние пять лет Клифтон стал мне настоящим другом, и мне больно видеть, как он смотрит на меня сейчас, словно я его предала.

— Прости… — шепчу я, не совсем понимая, за что именно я извиняюсь.

Наша помолвка никогда не была настоящей, но мы оба знали, что он хотел, чтобы она стала реальностью.

Он тяжело вздыхает и осторожно убирает прядь волос с моего лица. Этот жест он повторял бесчисленное количество раз за все эти годы — особенно в те вечера, когда находил меня рыдающей после пары бокалов вина.

— Не извиняйся, — отвечает он, глядя мне прямо в глаза. — В глубине души я знал. Думаю, ты тоже. Как бы ни сложились обстоятельства, ты все равно в итоге вернулась бы к нему. Ты любишь его так же, как раньше.

Мои глаза расширяются, я тут же качаю головой.

— Нет. Между нами все не так. — говорю я ему.

Я не могу точно определить, что я чувствую, но это точно не любовь.

— Неужели? — Клифтон внимательно изучает мое лицо. — Тогда почему, когда вы рядом, в комнате больше никого не существует? Почему, когда ты возвращаешься от него, твоя помада всегда размазана? Знаешь, наверное, именно этого я всегда хотел. Хотел, чтобы кто-то смотрел на меня так, как ты смотришь на Зейна Виндзора. Он чуть не разорил тебя, а ты все равно отдаешь ему все, о чем я мечтал. Вот что больнее всего. Он этого не заслуживает.

Я опускаю голову, не в силахсмотреть на Клиффа и не находя слов, чтобы опровергнуть то, что он сказал.

— Он снова заставляет меня чувствовать себя живой, — признаюсь я, едва слышно, будто боюсь сказать это вслух. — Неужели это так плохо?

Когда Лили ушла, часть моей души угасла вместе с ней, пока Зейн не вернулся в мою жизнь. Медленно, шаг за шагом, я вновь открываю для себя, что значит чувствовать себя счастливой, испытывать настоящую, неподдельную радость. Я знаю, что должна испытывать чувство вины, что мне следует помнить, кто он такой и что он сделал, но, по правде говоря, никто другой никогда не вызывал во мне таких чувств.