Книга Разрушенные клятвы, страница 174 – Катарина Маура

Я поднимаю ее лицо к себе, сильнее сжимая волосы в ладони. Она кладет руку мне на грудь, кончики пальцев задевают татуировку.

— Для тебя, — шепчет она умоляюще, словно видит мою неуверенность, которую я тщетно пытаюсь скрыть.

Я скольжу рукой вниз, обхватывая ее талию, нетерпеливо, жадно. Она тихо стонет, когда я сжимаю ее упругую задницу.

— Надеюсь, так и есть, — рычу я, впиваясь пальцами в ее волосы, притягивая ближе, ловя ее губы.

Она тут же встает на цыпочки, обвивает руками мою шею, углубляя поцелуй. В том, как она растворяется в моем прикосновении, есть что-то чертовски успокаивающее. Гнев отступает, и моя хватка смягчается.

Я ненавижу то, как сильно она по-прежнему на меня влияет. И понимаю, что ее власть надо мной никогда не ослабнет. Она обхватывает мое лицо ладонями, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза. В ее взгляде отражается та же уязвимость, что я ощущаю сейчас.

— Селеста Виндзор, — произношу я. — Теперь это твое имя. Не смей об этом забывать.

Я жду, что она вспыхнет от моей резкости, но она лишь смотрит на меня пару секунд, а затем улыбается.

— Я прекрасно знаю, что я твоя жена, Зейн, — шепчет она, и в ее глазах мелькает странная смесь боли и тоски. Будто она одновременно любит и ненавидит тот факт, что принадлежит мне. И, черт возьми, я чувствую то же самое.

Я делаю неуверенный шаг назад, и она мгновенно хватает меня за руку, и мы замираем, на мгновение потерявшись в глубине взгляда друг друга, и так много остается невысказанным. Словно мы стоим на самом пороге чего-то совершенно нового, или, быть может, пытаемся вернуться к чему-то давно забытому, но ни один из нас не знает, как найти верный путь в этой новообретенной, хрупкой нормальности.

— Мы опоздаем, — тихо бормочу я, и она кивает, отпуская мою руку с легкой тенью нежелания, которая меня обезоруживает.

Янаблюдаю за ней мгновение, пока она поворачивается и начинает одеваться, и мое сердце начинает учащенно биться. Черт возьми. Пять долгих лет, а я все еще безнадежно влюблен в нее. Она стала совсем другой с тех пор, как ей приснился этот кошмар о Лили, и ее взгляд изменился. Теперь, когда она смотрит мне в глаза, в них нет ни капли ненависти — лишь невысказанные вопросы, на которые у меня нет ответов. Годы назад я бы отдал все на свете, чтобы оказаться в этой ситуации, когда она хотя бы допускает мысль, что я говорю правду, но сейчас? Сейчас это слишком мало, слишком поздно.

Мы молчим, пока спускаемся в бальный зал, где проходит конференция. В лифте ее тело невесомо касается моего, и у меня сжимается сердце от воспоминаний. Тогда, в прошлой жизни, она крючком зацепила свой мизинец за мой. Когда я краем глаза смотрю на нее, выражение в ее глазах подсказывает, что она тоже это вспомнила.

Я переплетаю наши пальцы, так, как не мог тогда, и в ее взгляде что-то вспыхивает. Она изучает мое лицо, и я делаю то же самое, мы оба не знаем, что ищем.

Когда двери лифта открываются, она выдыхает, и ее лицо становится непроницаемым. Я сильнее сжимаю ее руку, не в силах отпустить.

— Селеста?

От этого голоса меня прошибает холодный пот. Настроение тут же катится к черту, когда я вижу Клифтона Эмерсона. Он отрывается от стены, словно ждал ее, так же, как тогда. Селеста напрягается, и он замирает на полушаге, заметив наши сцепленные руки.