Книга Разрушенные клятвы, страница 19 – Катарина Маура

— Я тоже, — шепчу. — Она бы так гордилась тобой, Лили. Ты самый умный и добрый человек, которого я знаю, и ты унаследовала ее красоту, знаешь? Я не сомневаюсь, что ты именно такая, какой она надеялась тебя увидеть, и даже лучше.

Лили пытается сделать дрожащий вдох, но снова срывается на рыдания.

— Я д-даже работу найти не могу, Селеста. Она бы меня только стыдилась. Я просто… потерялась. И ненавижу это чувство.

Я отстраняюсь, заглядываю ей в глаза и качаю головой:

— Ты найдешь что-то, Лил.

В этот момент мои мысли уносят меня к Зейну. Он столько раз ранил меня и разочаровывал. Но если он выполнит одну мою просьбу — я прощу ему все.

Мой желудок сжимается, пока я молча взываю к нему, к вселенной. Я просто хочу, чтобы Лили получила передышку, которой она заслуживает, и меня убивает осознание того, что я не могу быть той, кто ей это даст.

— Дай себе немного времени, и нужная работа сама тебя найдет, я уверена. Ты гениальна, и ты самый упорный человек, которого я знаю. Любая компания была бы счастлива заполучить тебя.

Прошло уже две недели с тех пор, как я попросила Зейна взять ее на работу, и с каждым днем во мне крепнет мысль, что, возможно, стоит попробовать умолять его — так, как он, вероятно, этого и хочет. Сработает ли это? Я больше не умею читать его так, как раньше, но когда стояла с ним у своей машины, была уверена — передо мной не тот мальчишка,с которым я выросла. Остается надеяться, что я не ошиблась.

Лили заглядывает мне в глаза, словно ищет в них искру надежды.

— Я не знаю, что бы делала без тебя, — шепчет она. — Ты даже не представляешь, насколько я благодарна за то, что ты есть в моей жизни, Селеста. Ты спасла меня, и даже не догадываешься об этом.

Я улыбаюсь, радуясь, что ее боль хоть немного отступила.

— Ты тоже меня спасла, Лили. Разве не в этом смысл? Мы — опора друг для друга.

Я не могу сосчитать, сколько раз она утешала меня после того, как Зейн ранил меня до глубины души. Она была рядом, когда мой брат ушел из дома, когда наш дом превратился в поле боя из-за решения деда отречься от него. Все, что я пережила, не идет ни в какое сравнение с тем, через что прошла она, но Лили ни разу не дала мне почувствовать, будто моя боль не имеет значения.

Лили кивает и шмыгает носом, ее дыхание становится ровнее.

— Моя мама бы тебя полюбила. Наверное, так же сильно, как твоя любит меня.

Обычно я бы начала спорить, кто из нас ей дороже — иногда мне кажется, что это Лили, но сегодня я позволяю ей победить.

— Думаю, я бы тоже ее полюбила. Я люблю каждую историю, которую ты о ней рассказывала.

Она отстраняется и идет к столу, достает из дневника фотографию своей матери.

— Я так стараюсь вспоминать только хорошее, но стоит мне закрыть глаза, я снова вижу ее на той кровати, такой, как нашла тогда… Боже, Селеста. Как ты думаешь, она винит меня?

— Нет. Она любила тебя больше всего на свете. И если бы он не нашел ее тогда, он нашел бы ее по-другому. Ты была всего лишь ребенком, Лили. Всего лишь ребенком.

Она смотрит на меня, будто хочет поверить, но не может. Я беру ее за руку.

— Расскажи мне ту историю, как она пыталась сделать домашнее мороженое, а в итоге в дом ворвались пожарные.

Она рассказывала мне это, когда нам было тринадцать, и это был один из немногих случаев, когда она смеялась, вспоминая мать.