Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 118 – Игорь Маслобойников

– Дома узнаете…

Почувствовав, что причины для подобных слов у тайного советника более чем существенные, Иринка нежно коснулась спины их высочества, стараясь унять подростковую ярость:

– Езжай, Ярик. Раз отец просит, следует подчиниться…

Но принцу было шестнадцать. И юношеский максимализм бурлил в его крови, точно лава в кратере разбушевавшегося вулкана:

– Подожди, Иринка… – он на мгновение замолчал, словно бы что-то взвешивая, потом повернулся к возлюбленной, встретился с нею глазами, и тут она увидела столь знакомый ей огонь непримиримого протеста. – Я не могу вот так взять и уехать после того, что́ произошло между нами этим утром…

Девушка хотела было возразить, что он выбрал не самое подходящее время для подобных дискуссий, о которых тем более не следовало извещать посторонних, но поняла, что их высочество не остановить, потому лишь тяжело вздохнула. Ярик же развернулся к советнику, и взгляд его стал жёсток.

– Видите ли, господин канцлер, я не могу оставить Иринку, она… – он сделал паузу, взглянул на друзей, стоящих рядом, и рубанул наотмашь: – …она моя невеста…

Иринка чуть улыбнулась, поймав одобряющий взгляд Мити, жених же продолжал:

– Я как раз хотел поговорить об этом с отцом…

Тайный советник в ответ вздохнул так, словно ничего другого услышать и не ожидал:

– Именно об этом ваш отец и хочет поговорить с вами, но пока БЕЗ ВАШЕЙ НЕВЕСТЫ…

Ярик задумчиво покачал головой, решив почему-то, что разговор коснётся прошедшего спектакля, а стало быть, он объяснит отцу, что к чему, и тот, конечно же, поймёт его. Ну, не истукан же он какой-нибудь! Тоже бывал влюблён! Стараясь не выказать тревоги, коснувшейся сердца, он ободряюще улыбнулся любимой:

– Вот видишь, отец сам захотел поговорить о нас… Мы переговорим, и я сразу же пришлю тебедоктора. Митя, головой за неё отвечаешь!

– Слушаюсь, ваше высочество… – принимая девушку, как высочайшую ценность, улыбнулся верный друг.

Ярик собрался было взобраться на Облако и последовать за канцлером и эскортом, но остановился, вернулся к Иринке и, совершенно не стесняясь, поцеловал девчушку крепко-крепко, абсолютно по-мужски, без того детского смущения, что ещё недавно испытывал в развалинах замка шуршиков. Юная прелестница даже растерялась, ибо до сего мгновения она была лидером по части дерзких выходок!

Но королевич уже вскочил на коня и, не оборачиваясь, мчался во дворец. Бросив на возлюбленную их высочества оценивающий взгляд, Будраш только коротко усмехнулся и припустил следом. Один Митя стоял озадаченный, провожая взглядом удаляющуюся кавалькаду.

– Что-то не так, да, Митя? – нарушила Иринка возникшее оцепенение.

– Я же говорил, у королей свои причуды… – ушёл приятель от прямого ответа. – На лошадь сможешь взобраться?

– Постараюсь…

Митя помог невесте королевича сесть верхом и, подхватив поводья, они, не спеша, двинулись в обратный путь по полю, над которым расправлял свои крылья августовский зной.

«СНОТВОРНОЕ ШУРШИКОВ» ИЛИ КОЕ-ЧТО О ЯДАХ И ПОДЛЕЦАХ, ИХ РАЗДАЮЩИХ

С тех пор как Ярик и Иринка были разлучены в ромашковом поле недалеко от развалин замка шуршиков, прошло несколько недель. И хотя сентябрь только вступал в права, изматывающий зной словно бы разом иссяк. Горожане затопили печи и камины, чего прежде не делали до самого ноября. Никто не знал, в чём была причина неожиданно свалившихся холодов. Многие уповали на бабье лето. Но и с его наступлением теплее не стало. Надежды угасли, рассыпались, подняв сноп искр, и растворились в темени смутной тревоги. Появились слухи, будто пришедшие холода – не что иное, как предвестники апокалипсиса. Охотники в тавернах всё чаще твердили о существах, заполонивших окрестные леса и нападающих на людей, многие по этой причине прекратили охотиться, дабы не быть съеденными заживо. Кто-то пробовал организовывать отряды для охоты на монстров, прозванных вурдалаками, но и эта затея вскоре потерпела крах, ибо отряды уходили в леса и не возвращались. Слухи о проклятии всё увереннее вгрызались в умы, повергая людей в смятение. Но кто или что было тому причиной – никто сказать не мог.