Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 121 – Игорь Маслобойников

Сопровождающих встретил офицер, приказал обождать, и исчез в апартаментах тайного советника.

Будраш сидел за столом и рассматривал флакончик, оставленный Маленьким Бло.

– Воспитанница доставлена, господин канцлер, – отрапортовал лейтенант королевской гвардии.

Глава тайной канцелярии задумчиво кивнул:

– Пусть войдёт…

Конвой сопроводил Иринку в кабинет и вышел. Офицер остался стоять, вытянувшись во фрунт. Канцлер поставил флакончик на стол и, сложив пальцы в замок, поднял на девушку изучающий взгляд.

– Почему меня схватили? – выпалила воспитанница королевы, не дожидаясь, пока ей что-либо объяснят. – Я в чём-нибудь провинилась?

Советник удивлённо вскинул брови:

– Схватили? – и перевёл взгляд на лейтенанта, который лишь непонимающе пожал плечами.

– Да, ваши гвардейцы…

– Ну, что вы, – усмехнулся Будраш и продолжил, как можно мягче. – Они всего-навсего солдаты. Служба не терпит нежностей. Но, если это умерит ваш гнев, я готов извиниться…

– Весьма любезно с вашей стороны, – съязвила Иринка, гневно поджав губки.

– Этого недостаточно? – переспросилсоветник более чем спокойно, на секунду задумался и согласился: – Хорошо… – и, взглянув на офицера, отдал приказ: – Лейтенант, конвойных запереть в башню!

Офицер хотел было возразить, но был перебит резким, не требующим возражений тоном:

– Выполняйте, офицер!

Кинув осуждающий взгляд на воспитанницу, лейтенант щёлкнул каблуками, кивнул и вышел за дверь. Последовала неловкая пауза. Иринка осознала, что перегнула палку. Грубость грубостью, но она не сто́ит заключения в башню. Между тем тайный советник поднялся из-за стола и, остановившись перед растерявшейся бунтаркой, спросил тепло и как-то даже по-отечески:

– Так, надеюсь, будет по справедливости?

Иринка виновато потупила взор:

– Я просто хотела сказать, что со мной грубо обошлись, но совсем не обязательно запирать гвардейцев в башню.

– Ничего не понимаю… – развёл руками Будраш. – Вы опять недовольны? Как же я должен был поступить?

От яростного негодования у девочки не осталось и следа. Закусив губу и не придумав ничего иного, она лишь неловко пожала плечами:

– Как угодно, – пробормотала воспитанница королевы. – Но не следует запирать их в башню. В конце концов, они выполняли ваш приказ… – и добавила совсем уже тихо: – Прикажите их отпустить.

Поняв, что эффект сработал, канцлер выпрямился и, сложив руки за спиной, озабоченно выдохнул:

– И рад бы, да не могу… – уголки губ его тронула лёгкая улыбка. Теперь можно было переходить к главному. Впрочем, окончательно поставить на место строптивицу всё равно не мешало. Потому, отойдя к окну, он сказал с сожалением, на которое требовалось ответить безоговорочным пониманием: – Ну, на что это будет похоже: отдал приказ – отменил? Это – политика. Она не терпит шатаний туда-сюда. Начнутся сомнения, всегда ли власть поступает правильно? Поднимется ропот. Ропот – значит, недовольные. Недовольные – это смута. Смуту придётся подавлять. И тогда прольётся кровь. А всё оттого, что кто-то бросил неосторожное слово или не сдержался. Потому оставим пока всё, как есть, а впредь условимся, вести себя осмотрительнее и быть осторожней в словах и желаниях. Да? – и тайный советник вновь повернулся к девушке, ища безусловного понимания сложившейся ситуации, причём сложившейся именно по её вине.