Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 148 – Игорь Маслобойников

– Они погибли минувшей ночью? – не скрывая глубокой печали, поинтересовался слуга божий.

Офицер кивнул.

Мефодий заправил кадило и, помахивая им, принялся нараспев читать псалом за упокой душ усопших, однако изредка поглядывая на лейтенанта, отметил, что думы служивого всё так же далеки от прощания с соратниками. Что-то тревожило этого сурового человека, мешая отпустить боевых товарищей в царство теней по-настоящему.

Когда же павших поглотил могильный холод, последняя горсть земли упала на величественный холм, и пришедшие проводить в последний путь разошлись, святой отец предложил офицеру помянуть погибших по старому христианскому обычаю.

В монашеской келье лейтенант залпом осушил подряд два бокала вина, и только тогда, выдавив из себя: «Что же за, чёрт тебя дери, происходит, а?!» – с таким отчаянием приложился кулаком по столу, что последний едва не треснул.

Мефодий опять перекрестился, не на шутку напуганный яростью мрачного гостя и поминанием нечистого всуе.

– Не понимаю… – офицер вскочил с табурета и, раздираемый негодованием, прошёлся из угла в угол.

– Ежели что-то тревожит тебя, сын мой, расскажи, – осторожно вклинился батюшка в мучившие офицера мысли. – Не держи в себе думу-печаль. Ибо сказано в святом писании: «Скорби нужны для того, чтобы отклонить человека от зла и обратить его к исповеданию греха своего и к покаянию.»

Лейтенант долго молчал, прежде чем поведать о ночном побоище, когда же наконец решился, то пустился в долгий рассказ, разбавляя его хмельным напитком. Слёзы скатывались по его щекам, высвобождая всю боль и скорбь, прежде стальными тисками запертые в сердце. Мефодий слушал гостя внимательно, и чем неумолимее приближалась развязка, тем заметнее становилась дрожь его пальцев. Когда же повествование исчерпало себя, офицердобавил, пожав плечами:

– Одного не пойму, святой отец… Я собственными глазами видел, что учитель фехтования и сам принц старались только ранить гвардейцев. Когда же потом вернулся с подмогой, то нашёл их мёртвыми… Всех до единого! Учитель и вовсе… заколот был прямо в сердце! А ведь он искусный, опытный воин! Я многое повидал в этой жизни, а потому у меня в голове не укладывается, что смерти эти – дело рук их высочества… Он же мальчишка совсем! А девочку-то как жалко! Она ведь и пожить-то толком не успела! Советник говорит, смерть её – то же дело рук королевича. Прям, не дитя шестнадцатилетнее, а матёрый убийца! Но я же сам видел, как они любили друг друга! Это немыслимо, понимаете?! Я ещё не сошёл с ума! Но что ужаснее всего – ничего не изменить… И как жить с этим дальше – ума не приложу!

– Вы сказали «матёрый убийца»? – батюшка пристально взглянул на офицера.

И тогда в сердце отважного во́йна что-то ёкнуло, отчего тот немало озадачился:

– Думаете, там был кто-то ещё?

Монах неопределённо повёл бровью, ибо в рассказе шуршика ни о чём подобном не было и намёка.

– Но, если это был не принц… – продолжил, было, святой отец, однако лейтенант тут же подхватил мысль отшельника:

– …значит, был кто-то третий. Канцлер не стал бы марать руки убийством. Он бы это поручил кому-нибудь…

– Наёмнику, например?

– Именно! А значит, осталось только выяснить, кто это? – кивнул офицер и заметил, что служитель церкви как-то особенно пристально разглядывает его. – Почему ты так смотришь на меня, отец?