Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 167 – Игорь Маслобойников

Приобняв бочку с пенистым и поглаживая оную с видом самым благоговейным, Неве́ра Лум приговаривал:

– Братва! Пи-и-ивушко, свеженькое, растудыт его в тую!

Глоб же, вызывающе покосившись на хозяина заведения, и вовсе расщедрился мудростью:

– Не кажется ли тебе, друг Никодим, что мыслящие существа должны помогать друг другу?

– Я помогаю вам уже не первый раз… – обводя гостей невозмутимым взглядом, возразил хозяин трактира, и нотки в его словах прозвенели совсем нерадушные, а пауза, возникшая после, пришлась ушастым сорванцам совершенно не по душе.

Рыжая братия нахмурилась и могла бы тут же повести себя дерзновенно, но от этого человека в столь суровые времена зависела их жизнь. И они ждали!

– И могу помочь ещё… – снова начал, но не закончил трактирщик.

Однако шуршики – существа смышлёные, и улыбки понимания тут же растопили их хитрые моськи.

– Понятно, – усмехнулся Пэк. – Ты о бабосах^[39]? Бабосы будут.

– Когда?

– Как только встретим «хорошего» человека, – Пэк озорно подогнул нижнюю губу, обнажая два острых кусака. – Слово шуршика! – и коготь большого пальца правой лапы, характерно щёлкнул по острому зубу, что означало: «Готов отдать кусак на холодец!».

Слову шуршика можно было верить безоговорочно, ибо ничьё слово во всём белом свете не могло быть столь крепко и нерушимо, как слово во́йна дикого племени! Это Никодим знал, как никто другой. Он кивнул и уже более буднично осведомился:

– Волчатину будете?

Звери заворожённо сглотнули, а Крошка, повернувшись к товарищам, деловито воспрял носом:

– Предлагают волчатину. Бум?

– Волчатину? – со знанием дела вопросил Глоб, профессионально прикидывая, экую вкуснятину можно было бы замастрячить из подобного деликатеса, и облизнулся. – Бум! Никодимыч, тебе помочь?

– Чтобы все тут же стухло? – усмехнулся Никодим.

– Советом! – возразил Толстина́.

– Справлюсь, – отмахнулся трактирщик. – Не впервой! Если б вы приходили строго по расписанию, всё было бы готово. Но ведь это не в ваших правилах…

– И это единственное, что тебя извиняет, трактирщик… – Пэк довольно потянулся, предчувствуя скорый пир улюляка.

– В остальном как обычно? – парировал хозяин заведения.

– И чтоб пожирней… – довольно потёр лапы Неве́ра Лум.

– Понаваристей, – закивал Толстина́ Глоб.

– И поострей! – сглотнул слюну Тихий Тук.

– Короче, чтоб до отвращения… – по-хозяйски махнул лапой самый мелкий из ушастых, выуживая на свет колоду карт.

– Само собой… – кивнул Никодим. –А пока по пенистому?

И глаза шуршиков расплылись в совершеннейшем приступе счастья:

– Не возражаем! – хором ухнула голодная стая и затянула очередную песенку во славу предстоящего пиршества.

* * *

В кромешной тьме сквозь снежную пелену тусклыми пятнышками мерцали огни трактира. Далеко из звенящей от холода мглы донеслось завывание голодной волчьей стаи. В неверный просвет меж деревьев, что ещё недавно, считался дорогой, медленно, точно призрак, выплыл всадник, с головы до пят закутанный в чёрное. Глаза его внимательно сверлили окружающее марево. Наконец он разглядел огни придорожного заведения и пришпорил коня, который, хоть и попытался ускорить шаг, а всё одно – с трудом ступал по глубокому снегу.

В следующее мгновение в трактире «У трёх дорог», в комнате на втором этаже юный отрок вздрогнул во сне, а Никодим на кухне воткнул нож в тушу убиенного дочерью волка, собираясь вскрыть тощее брюхо. Маринка, внося таз, наполненный горячей водой, услышала, как застонал под полушубком спасённый ею незнакомец, и с облегчением вздохнула – к несчастному возвращалась жизнь!