Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 175 – Игорь Маслобойников

– Будете защищать крепостные стены. Под пули и стрелы не соваться! Помните, у вас есть матери. И они бы хотели, чтоб вы вернулись домой живыми. Всё ясно?

– Да! – так же дружно ответили дети, но уже гораздо увереннее и, что больше всего порадовало их величество, с нотками надежды в ещё не сформировавшихся голосах.

Они верили, что, благодаря их помощи, в этом взбесившемся мире ещё возможно что-то изменить, а это не так уж мало для тех, кто, делая шаг вперёд, знает наверняка, что зари нового дня может не увидеть.

Владислав кивнул лейтенанту, давая понять, что теперь он отвечает за юное воинство, но, прежде чем покинуть подвальные помещения, тихо шепнул:

– Когда станет очевидно, что силы наши на исходе, уведи детей через подземный ход. Помнишь?

Офицер кивнул.

– Скажешь, таков приказ. Они послушаются. Они знают, что такое дисциплина.

* * *

Те, кому посчастливилось выжить, рассказывали потом, что подобной зари им не доводилось видеть ни прежде, ни впоследствии, а только однажды, в то роковое утро, когда тьма накрыло Широкороссию своей чёрной тенью. До конца дней своих тот рассвет калёным железом врезался в их воспоминания.

С первым лучом солнца пурга стихла. Надежда на чудо умерла. Природа не дала людям отсрочки. Повисла звенящая, пугающая тишина. Поле меж крепостными стенами и кромкой леса было выбеленотак, что, когда показалось солнце, глазам сделалось нестерпимо больно. Но дальше, там, где начинались вековые дебри, продолжала клубиться пугающая темень. Дневное светило повисло над Широкороссией, словно задумалось, затем сумрак над лесом расступился, но как-то неохотно и лишь для того, чтобы обнажить кроваво-красный диск Луны, и чёрно-белая граница, лёгшая на отутюженное пургой поле, явственно рассекла два мира – мир людей и мир диких плотоядных тварей, что утробно взвыли, едва король приказал открыть крепостные ворота. Гремя оружием, малочисленный отряд столичного гарнизона в количестве ста человек покинул пределы замка. Горожане в молчании проводили своих защитников, и ворота были немедленно заперты, а мост через ров поднят.

Отряд растянулся по полю длинной, стройной шеренгой. Ольга, стоявшая у окна самой высокой башни, в молчании взирала на происходящее, и ей было нестерпимо больно.

Когда в покои вошла служанка, королева с надеждой взглянула на неё, но та лишь сокрушённо покачала головой: ответа на письмо, посланное голубиной почтой, в котором она просила родственников о помощи, не было! Впрочем, она и не надеялась на благополучный исход предприятия, отправив послание скорее от отчаяния, нежели в надежде на чудо. Свирепствовала пурга, и птица могла попросту замёрзнуть в пути, так и не достигнув цели.

С каждым годом, что остаётся за спиной, вера в чудеса безнадежно слабеет. В это утро Ольга утратила последние её крохи. Она вновь обернулась к окну и едва не упала в обморок, благо служанка вовремя подхватила её, а потом сама едва устояла на ногах. Лес, над которым проклятием болтался кроваво-красный диск Луны, пришёл в движение и буквально исторг из себя чёрную клокочущую массу, что стала поглощать белое пространство перед за́мком, пока не остановилось у чёрной кромки, разграничившей день и ночь. Всё гигантское пространство, очерченное тенью, кишело шишигами, упырями и вурдалаками, а против них стояло крошечное войско их величества в количестве ста, которое, и это стало ясно со всей очевидностью, будет раздавлено первой же и единственной атакой.