Онлайн книга «Ибо однажды придёт к тебе шуршик…»
|
Ждать милости от природы дольше не имело смысла. Владислав пришпорил коня и, выехав перед своим малочисленным войском, обратился к нему с последней речью: – Гвардейцы, нас мало! Скорее всего, сегодня нам суждено будет умереть! Мы могли бы оставить город и уйти, но что тогда сказали бы о нас наши жёны, матери, дети?! Помощи ждать неоткуда! Остаётся либо с честью погибнуть, либо с позором бежать. Я обращаюсь к вам, как равный к равным, ибо сегодня буду драться с вами плечом к плечу! Если кому-то из вас повезёт выжить, расскажите о том, что видели, дабы потомки наши знали, что мы не дрогнули. И да поможет нам бог! С последними словами их величества мост через ров с грохотом опустился, и из распахнувшихся ворот стремглав вылетел серый конь, верхом на котором Ольга буквально парила над землёй. В рассветных лучах её позолоченные доспехи полыхнули огненным заревом – так Солнце встречало королеву Широкороссии, мать опального принца и жену защитника столицы. За нею в чудовищно-тяжеловесном молчании следовали жаждущие мести вдовы, за которыми устремились полные гнева и решимости горожане. Похватав, кто вилы, кто косы, кто топоры и оглобли, одним словом, всё, что подвернулось под руку, мужчины и женщины решили не ждать своей участи и, если уж смерть неминуема, сложить в последней битве свои головы. Рев, рычание и вой огласили окрестности перед Мирославль-градом, и им отозвались глухие набатные удары из глубин вековых дебрей, призванные сломить волю защитников столицы. Но едва Ольга и следующие за нею обнажили клинки, с крепостных стен грянули пушки. Так началась великая битва добра со злом! Ядра вспарывали ревущее и клокочущее море лесных тварей, стрелы рассекали набухшее тревогой небо, выкашивая ряды чудовищ, свистели мушкетные пули, шпаги кололи, а древние мечи и топоры крошили урчащее вражье море. Но армия вурдалаков, шишиг и упырей волна за волной выкатывалась из лесной чащобы навстречу отважным защитникам, пока обе армии не перешли разделительную черту, и тогда всё смешалось: люди и звери, крики и рычание, стоны и животные хрипы. Небо заклубилось тучами, и те, что смотрели с крепостных стен на происходящее, уже не могли понять, день всё ещё длится или настала ночь. Сквозь чёрное клубящееся марево на жестокое побоище взирали Луна и Солнце, кроваво-красные и абсолютно равнодушные к прошлому и будущему этого мира. Стоит ли описывать дальнейшие ужасы? Думаю, навряд ли. Через час те, кто всё ещё крепко стоял на ногах и, несмотря на раны, с остервенением продолжал сражаться, увидели, как зверьё достигло крепостного вала, без труда преодолело ров, без особых усилий взобралось на стены… и скоро всё было кончено. Ни стрелы, ни оружейные выстрелы, ни тонны горящей смолы – ничто не помогло защитникам столицы выстоять, разве что оттянуло финал и без того неизбежный. * * * Стол, за которым ещё недавно ночные гости резались в карты и подпевали Халвусу, был пуст. Шуршиков простыл и след! В камине умиротворяюще потрескивали дрова. На кухне Никодим колдовал над завтраком, ибо ужин непростительно канул в прошлое, когда в заведение нагрянули охотники за сердцами. Вкусный запах жареной картошки с мясом наполнял придорожное заведение домашним уютом. В трактир вернулись покой и размеренность. Убрав посуду и объедки со стола, Маринка вытирала тряпкой пивные лужи. Дело своё шуршики вершили аккуратно – ни капли крови, ни намёка на пребывание, но что касается культуры сидения за столом, тут рыжики составили бы неплохую конкуренцию поросятам. Впрочем, требовать от дикого и нелюдимого существа, какого-либо зачатка цивилизации, возможно ли, даже невзирая на то, что оно умеет говорить?Канарейке тоже свойственно передразнивать, да и попугай может неприлично высказаться, но это не значит, что и тот и другой при случае не нагадят вам на голову! Твари они, хоть и божьи, а всё одно – неразумные! Единственное, что извиняло ушастых дармоедов, это опять же – «Кодекс», в коем говорилось, что «…истинному шуршику до́лжно вкушать трапезу разухабисто и смачно, дабы послевкусие от оного, как можно дольше наполняло существование не токмо радостью, но и смыслом, сподвигая грызущего к делам праведным, но уму его непостижимым!» |