Онлайн книга «Ибо однажды придёт к тебе шуршик…»
|
«Ай-яй, – и, присогнув колени, запрыгал на месте. – Ай-яй!!!» – Что, – разглядывая проявляющуюся на столе пентаграмму, пробасил Лум, – кукузик морозцем пошёл? Вместо ответа он схлопотал справедливый пинок, но не осерчал. – Да, брат Пэк, эти три дня тебя сейчас здорово пощекочут. Я тоже как-то возымел желание гаднуть на кашке. Однако к вечеру бросил эту затею. Способ хорош, но не для моего ку… – тут зверь затих, а глаза его пугающе округлились: – Знаешь, дружище, а ведь твоя пентаграмма, на самом деле, не такая уж весёленькая… Взгляни… Расстроенный малыш поднял глаза на волевой подбородок любителя рифм и нахмурился, тут же позабыво коликах. Они были неплохими гадателями. И если уж Неве́ра позволил себе сказать: «Бу-бу-бу…» – дело и в самом деле того стоило! Потому Кроха поспешил вернуть стул на место и взобраться обратно. Там оба склонились над принявшей окончательный вид кучей каши и, захрустев пережёвываемыми орешками, крепко призадумались. Посреди зловонной массы проявлялся отчётливый рисунок, похожий на латинскую «S», перечёркнутую из угла в угол палочкой. Края пентаграммы мерцали слабым светом, заставляя загривки незадачливых гадателей ощетиниваться в самых дурных предчувствиях. Но ни тот ни другой даже не догадывались, что в это время далеко, в логове людей происходили иные, не менее значимые события, кои в совокупности толкали мир в пропасть Великой Мглы. * * * Призрачно дрожали свечи в импровизированной королевской усыпальнице. Тишина была такая, что, если прислушаться, можно было услышать, как в сторожевой башне королевского замка подал голос сверчок. Зал притих. Зал тревожно замер, глядя на маленькую, плохо освещённую коробку сцены. Там, за звенящей тишиной открытых ртов, и пронзённых тревожным ожиданием глаз, на возвышении лежало бездыханное тело Иринки. Над ним, в каком-то зверином, идущем из самой глубины человеческого сознания, отчаянии склонился Ярик. Его пальцы осторожно касались лица девушки, отказываясь верить в то, что видели глаза. В глубине, за нарисованными, но в одночасье ставшими абсолютно реальными, декорациями гробницы грохотали удары о невидимую кованую решётку и доносились голоса… – Огня! Зажгите факела! – ревел Митя. – Решётка заперта! – вторили ему растерянно. – Ломайте! – Но это усыпальница! Святое место! – срываясь на высокие регистры, протестовал отец Мефодий. – Там сын мой! – Дочь моя! Голоса надрывались, грохот решётки, не сдающейся под ударами, словно колокольный набат, падал в раздавленный трагедией зал. Кто-то из дам тайком смахивал слезу. У мужчин на лбу стягивались тугие морщины. Губы же главного героя подрагивали и шептали чуть слышно: – Моя любовь… Звезда… Мой огонёк в ночи… Я здесь, к чертям послав приличья и законы. Ты слышишь голоса их? Там они. Решётка сдержит водопад их злобы, И пусть на миг, даст счастье быть вдвоём, А я продлю последнее мгновенье… В руках принца появился маленький аптекарский флакончик, в котором покачивалась густая красноватаяжидкость. Он поднял его над головой, словно бы разглядывая, и поспешил к финальной точке: Вот, видишь склянку эту? В ней огнём Бушует смерть, ища освобожденья. Ещё чуть-чуть, и я соединюсь С тобой навек в беззвучном танце смерти… Вот разве что… Тут Ярик замер, словно бы впервые увидев губы Иринки. Сейчас, в эту минуту их триумфа, они вдруг сделались мертвенно-бледными, словно сама смерть пришла взглянуть на представление. На мгновение юноше и в самом деле привиделась женщина с абсолютно выбеленным лицом, развивающимися от ветра волосами и полами невесомого платья. Она сидела среди замерших в тревожном ожидании развязки зрителей и задумчиво разглядывала паренька, измученного переживаниями, и девушку, лежащую перед ним. Королевич отогнал видение и снова взглянул на воспитанницу королевы. Сейчас он поцелует её на глазах у всех. Это увидят отец и мать… |