Книга Итак, я стала ведьмой, страница 21 – Алёна Соловьёва

Некогда, в менее спокойные времена, здесь располагались казармы стрелков. Но вот уже полвека как их расформировали за ненадобностью. Тысячи ног, обутых в грубые сапоги, отполировали лестницы башни, тысячи рук пытались оставить напоминания о себе, царапая охотничьими ножами каменную кладку, чтобы вписать свои имена в вечность.

Великий стратилат Горан Скалдис еще помнил те времена, когда в этой башне кипела жизнь. И сам он с такими же мальчишками не пропускал ни одной мишени, будь она учебной или созданной сумасшедшим воображением десятилетнего, пусть и знатного, оборванца, заставлявшего трухлявую корягу на миг превратиться в спящего дракона. Стратилат Скалдис любил объезжать свои владения, радуясь процветанию земель и тому, что наконец-то, спустя столько лет, земля Дома безраздельно принадлежат только ему.

«Да, Регала подала замечательную идею, — думал стратилат. – Ариман действительно можно поселить здесь. Так будет лучше для нее. Для всех нас».

— Варго! — позвал он. — Отдай распоряжение, чтобы Восточную башню приготовили для моей младшей дочери. Узнайте, что ей нужно, и устройте все, согласно пожеланиям.

— Будет сделано, господин, – откликнулся управляющий, делая пометки в маленькой книжечке, с которой, казалось, не расставался даже во сне.

За рвение и преданность Горан Скалдис особенно ценил своего помощника, в глубине души осознавая, что можно было бы подобрать на эту должность кого-то посообразительней.

Стратилату нравилось вот так раздавать распоряжения, сидя верхом на вороном жеребце. Так, как это делал его прадед, громкоголосый и неутомимый, и, сколько его помнил Горан, разъезжавший по своим землям на черномастной кобыле по имени Тьма.

Сейчас новый владелец Дейноро направлялся к капищам, которые он уже несколько недель не мог почтить своим присутствием из-за хлопот, связанных с рождениемдолгожданного наследника. Впрочем, по той же причине, он осматривал Восточную башню, оценивая ее пригодность для проживания младшей дочурки. Его молодая жена Регала не особенно ладила с малышкой, а в ожидании собственного сына и во всем часто ссорилась. Отношение матери и падчерицы обострились донельзя. И на то были причины.

В последнее время Ариман стала груба и нелюдима. Смерть матери отразилась на ней не лучшим образом. Она отказалась переезжать из покоев почившей хозяйки дома, и вместе со своей Смотреей осталась жить там.

Годы сменяли друг друга. Сводные сестры Ариман уже давно перебрались в отдельную часть замка. Как и положено девицам знатных кровей. И только она одна продолжала упорствовать. Как будто ждала распоряжений новой жены отца.

— Это неприемлемо, Ариман, — начала разговор Регала однажды. — Молодой особе твоего возраста, к тому же незамужней, не полагается иметь такие покои.

Но вместо того, чтобы поблагодарить мачеху за заботу о своем статусе и репутации, Ариман устроила отвратительнейшею из истерик, которых когда-либо приходилось видеть стратилату. Она забаррикадировала двери в комнату. И с криками и причитаниями начала планомерно уничтожать шикарную обстановку. Непонятно как, но в своей ярости дочь умудрилась наложить на испорченные ею предметы чары ветхости, которые даже Горан Скалдис снять не смог.

Роскошные гобелены II века от Исхода превращались в пыль от одного прикосновения, бархатные портьеры оливкового цвета, искромсанные ножницами для рукоделия, тлели на глазах. Стратилат Скалдис помнил, как еще его мать заказала эти чудесные шторы из Генавы, чтобы «впустить в комнату немного леса».