Книга Итак, я стала ведьмой, страница 49 – Алёна Соловьёва

«На их месте я бы тоже его выгнала», — со злостью думала Ариман, когда отец был к ней особенно несправедлив. А это, на ее взгляд, случалось довольно часто. Она была нелюбимой дочерью. Дочерью, чья мать запятнала репутацию великого дома Скалдисов. Вероятно, смерть, по мнению отца, не была достаточным наказанием.

Каждый раз, когда Горан смотрел на дочь, в его глазах читалось какое-то обвинение. На сестер он чаще взирал с равнодушием. На всех, за исключением Селины. Она была одаренной с рождения. Гордостью семьи. Вероятно, сестра уже в этом году покинет Дейноро, и отправится учиться в столицу. Как же Ариман ей завидовала! Как она мечтала уехать отсюда, из этого мрачного замка, где всегда будет чувствовать себя лишней. Она всегда хотела хоть чуточку походить на свою сестру – светловолосую и голубоглазую, гибкую, как ивовый прут. И такую же хлесткую на язык. Диона и Ланика боялись подтрунивать на ней. Пожалуй, самым примечательнымна лице Селины были губы. Словно цветок мака распускался на белоснежной коже, когда она улыбалась. Ариман, с ее неброской внешностью, казалось страшным невезением иметь такую до неприличия прекрасную сестру. Хотя, было бы, вероятно, много хуже, если бы такая красавица была ей не родня. И все же, Селина была единственным человеком в Дейноро, которого Ариман по-настоящему любила. После матери, конечно. Она слабо ее помнила, но, все же, не верила, что та прекрасная женщина, чей образ так часто являлся к ней во снах, «погибла от собственной глупости» (так любил повторять отец). Как несправедлива жизнь: теперь и Селина покинет ее.

Но сейчас Ариман не воспринимала это так болезненно. До недавнего времени, когда ей еще не было назначено наказание, отъезд Селины казался настоящей трагедией. Ариман злилась на отца, но боялась показать ему свое недовольство. Вместо этого, она ругалась с мачехой. Гнев Регалы, находящейся в положении, вызывал в ней некую злобную радость. Ариман казалось, что таким способом она досаждает отцу.

И чего она всем этим добилась? Ее отселили, удалили с глаз. Упрятали в Восточную башню. Отец даже слова не сказал против, когда Ариман попросила его позволения и продолжить обучение в мастерских навьих людей. Даже не заикнулся о репутации дочери из великой семьи, которая будет безнадежно испорчена, если пойдут слухи о том, что она занимается чем-то помимо вышивания. Но сейчас девочку почему-то мало тревожило равнодушие отца. Раньше Ариман могла бы до головной боли думать, чем она заслужила такое обращение. Но это было раньше… Теперь у нее есть долгожданная свобода! И даже нелюбовь отца не могла ей помешать наслаждаться этим.

Шею Ариман грел путеводный камень, помогающий передвигаться безопасными тропами. На плече висела торба, в которую она запихнула кувшин медового кваса и еду, что удалось стащить с замковой кухни на тот случай, если проголодается до ужина.

Из Восточной башни особенно легко выбраться, не привлекая внимание мачехи и замковых слуг. Запасной выход был в ее полном распоряжении. Ариман радовалась, что не нужно проходить через новые сады, которые распорядилась разбить Регала у главного входа. Их вид вызывал у дочери Стратилата оскомину. Язык не поворачивался назвать «это» садами: посыпанные гравием дорожки, узорные клумбы, подстриженныелисточек к листочку кусты и редкие деревья. Нет, ей по сердцу старые плодовые сады, в тени которых часто играла в детстве с Селиной. Ариман обожала запах грушевых и яблоневых деревьев. Она любила зеленые сливы в середине лета. От их кислого вкуса сводило челюсть, а впоследствии и болел живот. Но Ариман все равно их ела, несмотря на гневные окрики Смотреи. Сейчас няньки не было рядом, и Ариман решила не упускать шанса запастись незрелыми плодами. Часть из них она съест по дороге в мастерские, а другую припрячет на потом.