Книга Присвоенная Драконом, страница 94 – Маргарита Дюжева

– Мам…пап…– пропищала я не громче маленького забитого мышонка.

Не чувствуя под собой ног, я подошла к решётке, ухватилась за нее обеими руками, чтобы не упасть от внезапно накатившей слабости и сновапозвала:

– Мама! Папа!

В этот раз меня услышали.

Первой отреагировала мама. Она подняла на меня подслеповатый взгляд, нахмурилась, словно не понимая кто перед ней, а потом улыбнулась:

– Эдвин – потянула за руку дремавшего сидя отца, – Эд! Смотри, кто пришел! Наша девочка…я же говорила, что она придет.

Мама с кряхтением встала с койки и, согнувшись, направилась ко мне. За ней шаркая ногами и опираясь на тросточку, подошел отец.

А я…я до крови кусала губы, чтобы не разреветься.

– Как ты, дочка? – спросила мама, взявшись скривившимися от старости пальцами за решетку, – такая бледная…

Не знаю как, но я нашла в себе силы улыбнуться. Наверняка, эта улыбка больше походила на измученную гримасу, но родители не заметили.

В их по-старчески светлых глазах плескалась тревога за дочь, смешанная с радостью от встречи и какое-то странное умиротворение. Она как будто не понимали, где находятся, и что с ними происходит.

– Все, хорошо мам, – голос предательски дрожал, – я просто… не выспалась…

– Надо пить на ночь ромашковый чай с медом.

– Надо, – согласилась я, аккуратно взяв ее за руку.

Кожа у нее была сухая и тонкая, как пергамент, сквозь который просвечивали голубые вены. Осторожно, стараясь не напугать, я начала вливать в нее целительные силы, но с каждой секундой все больше убеждалась, что это бесполезно. Мать была здорова, просто очень стара, а против возраста силы всех целителей мира бесполезны.

Снова больно сжалось в груди.

Если бы не я…если бы не этот дурацкий дар, проснувшийся во мне, мы были самой обычной семьей. Жили бы в усадьбе, вставали вместе на завтраки, занимались бы обычными делами и не считали бы те крупицы времени, которые у нас остались.

Отца я тоже проверила – здоров.

От собственного бессилия шла кругом голова. Зачем нужна вся эта нелепая магия, если не можешь защитить и спасти тех, кто дорог. Какой в ней смысл? Быть полезной для кого-то другого? Быть нужной игрушкой в чьих-то когтистых лапах?

Я задыхалась.

– Вы сами-то как?

– Хорошо, – сказал отец, и мать согласно закивала, – здесь вкусно кормят – вчера на обед был гороховый суп с мясом.

– И пирожки с ежевикой. У меня еще один остался. Хочешь?

Я не могла ничего сказать, просто сдавленно покачала головой.

– А еще здесь уютно.

Я не выдержала и горько спросила:

– Уютнее, чем в нашей усадьбе?

– Конечно, – ноль сомнения.

– Уютнее твоего любимого кресла с видом на виноградники?

Мама вздохнула:

– Виноградников не хватает. Выйти утром, прогуляться, съесть ягоду.

Я уже почти ревела.

«Виноградники» – это картина, висевшая в малой гостиной над камином. Они забыли ее. Как и то, что отец на дух не переносил гороховый суп, а я никогда не ела ежевику, после того как однажды в детстве проглотила вместе с ягодкой вонючего жука.

Эти и другие важные мелочи выпадали из их памяти, как деталькимозаики, оставляя после себя досадные бреши.

– Когда придет Даринка? – внезапно спросила мама, загоняя очередной острый шип мне под ребра, – мы так соскучились.

– Дарина…очень занята…они с мужем уехали.

– Но скоро приедут? – с надеждой спросила она.

– Конечно, мам, приедут, – просипела я.