Книга Униженная жена генерала дракона, страница 4 – Кристина Юраш

— Прошу, — учтиво произнес слуга. — Ваше вино и закуски!

— Ну что! Тост за меня! За будущее Объединенного королевства! За дракона, которого я ношу под сердцем! — произнесла Лила, а все дружно крикнули: «Ура!».

Их голос многократным эхом разнесся по залу.

— За ту, что подарила нам надежду! — послышался голос моего мужа.

— Открой рот, старая кляча, — услышала я голос, поднеся виноградину к моим губам. — Или забыла, как есть? Тут, между прочим, тост говорят! Королевский тост! И нельзя относиться к нему неуважительно! Разве принцессу не учили хорошим манерам?

Я не шевелилась. Виноградина тыкалась мне в лицо, а я тяжело дышала.

— Открой! — рявкнул муж. — Это приказ!

Я открыла рот. Виноградина упала на язык. Сладкая. С горькой косточкой. Я жевала ее, чувствуя, как внутри как тяжело в такой позе.

— Але! Оп! — рассмеялась Лила. — Аплодируйте нашему старому креслу! Считай, она только что выпила за мое здоровье и здоровье будущего ребенка!

Послышались аплодисменты и даже свист.

Кто-то делал ставки: «Держу пари, не простоит и пяти минут!».

Нет, дорогие мои. Я простою. Простою, чего бы мне этого не стоило. Я выживу. Выживу! Это всего лишь мгновенье моей жизни. Все будет хорошо…

В этот момент что-то внутри надорвалось. Зубы застучали, слезы собрались на подбородке и капали на руки.

Руки дрогнули, словно надломились, а я резко легла на пол в надежде, что Лила упадет.

Да! Я очень этого хотела. Больше всего на свете.

Послышался испуганный визг,а потом я увидела сапоги мужа, которые неумолимо приближались ко мне.

— Ах! Я так испугалась! — визг Лилы был идеально отрепетирован, но в нем слышалась настоящая паника. Она схватилась за живот, и на этот раз это не был театр. — О, мой ребенок! Надеюсь, с ним все в порядке?

Она смотрела не на меня, а на Вальсара. И в ее глазах, сквозь слезы, читался чистый ужас. Ужас женщины, которая поняла: ее главный козырь — под угрозой.

Ее триумф может обернуться катастрофой.

— Она это сделала нарочно! — кричала она, но в голосе уже слышалась мольба.

Черт! Черт!

Я лежала на полу, чувствуя, как силы изменили мне.

И тут возле носа я увидела сапоги мужа. Его тень накрыла меня, как саван.

Потом… поставил ногу мне на мой затылок.

Я захрипела. Воздух перехватило. Мир потемнел.

Тяжесть его сапога давила не только на кости черепа. Она давила на всю мою жизнь. И в этот момент, сквозь боль и панику, я почувствовала его. Не злорадство. Не триумф. Отчаяние. Глубокое, черное отчаяние человека, который знает: в его глазах я — виновата в каждой насмешке его отца, в каждом неодобрительном взгляде, в каждом разговоре, где его называли «неудачником» за закрытыми дверями. Я — живое воплощение его позора.

Он давил на меня, потому что сам был придавлен к мрамору отцовской волей. Он вымещал на мне то, что не мог выкрикнуть в лицо отцу, считая меня не просто причиной, а единственной мишенью, на которую он мог обрушить весь свой страх и ярость. Единственной, которую он имел право сломать.

— Ты ведь это сделала нарочно, да? — произнёс он, и его голос звучал, как гром среди ясного неба. — Ты ведь нарочно решила рискнуть жизнью драгоценного наследника? А что было бы, если бы она упала? Ты всегда так. Всегда ломаешь то, что дорого мне. Сначала надежду отца… теперь — его внука. Ты не можешь просто… исчезнуть?