Книга Ведьмы пленных не берут, страница 100 – Наталья Маслова

Он хотел возразить, но лишь кивнул. Практичность перевела чашу весов над бардовским гонором.

Я активировала шар света, взяла верёвку и начала спускаться. Доски скрипели и прогибались, но выдержали. Воздух с каждым шагом становился холоднее, гуще и пахнул не плесенью, а… металлом. Старым железом. Ещё чем-то сладковато-приторным, знакомым любому, кто имел дело с древними артефактами. Пылью распавшихся чар.

Через десять футов мои ноги нащупали твёрдый, каменный пол. Я соскочила с верёвки, подняла шар света над головой и замерла.

Это был не погреб, а лаборатория учёного. Помещение оказалось просторным, вытянутым в длину. Сводчатый потолок, сложенный из того же тёмного камня, что и весь дом, был покрыт паутиной, но цел. Вдоль стен стояли массивные дубовые столы, заваленные приборами, которые я узнавала с трудом: реторты странной формы, тигли, испещрённые потрескавшимися рунами, наборы стеклянных трубок, оплетённые серебряной проволокой. На полках в беспорядке лежали книги, свитки, сверкающие кристаллы, помутневшие от времени, и склянки с засохшим содержимым.

Центром комнаты был не стол. Там, прямо под люком, через который я спустилась, находился пьедестал. Невысокий, из чёрного,отполированного до зеркального блеска камня. И на нём лежала одна-единственная вещь.

Кинжал.

Не боевой, а ритуальный. Лезвие было изготовлено из тёмного, почти чёрного металла, испещрённое тончайшей, словно паутина, серебряной насечкой. Рукоять из слоновой кости, пожелтевшей от времени, но не тронутой тленом. На её навершии был вырезан символ: стилизованная ветка омелы, обвитая змеёй. Знак, который я видела лишь в самых старых гримуарах, посвящённых древним Ковенам Севера.

Я не успела сделать и шага, как услышала шорох. Ратиэль спустился следом. Его взгляд скользнул по лаборатории, задержался на пьедестале. Его лицо исказилось не то чтобы страхом, а… глубоким, почти физическим отторжением.

— Не трогай его, — его голос прозвучал резко, непривычно жёстко.

— Я и не собиралась, — ответила я. — Но… ты знаешь этот символ?

— Знаю, — он медленно подошёл ближе, но не к пьедесталу, а к одному из столов, где среди хлама лежал полураскрытый, массивный фолиант в кожаном переплёте. — Это знак Марвалского Ковена. Одного из самых древних и закрытых. Они… не любили чужаков. Специализировались на заклятьях, проклятьях и ритуалах, связанных с душами, памятью и… привязкой.

Он осторожно, кончиками пальцев, перевернул страницу фолианта. Пергамент был исписан изящным, чётким почерком. Но не на всеобщем, а на древнем эльфийском диалекте, который использовали маги-теоретики.

— Здесь… записи, — пробормотал он, вглядываясь. — Исследования. «О природе песенной магии…», «Способы закрепления эмоционального резонанса в материальных объектах…» Боги, они… они изучали бардов. Моих предков. Как явление.

Холодный комок сжался у меня в желудке. Лаборатория, кинжал с символом Ковена, исследования бардовской магии… Скелет эльфийской ведьмы наверху, запертой в комнате с ритуальным кругом.

— Ратиэль, — тихо сказала я. — Твоя «она»… Она была не просто возлюбленной твоего предка. Она была ведьмой Марвалского Ковена. Дама эта здесь что-то делала. Что-то, что связано с его песней и с этим местом.

Он оторвался от книги и посмотрел на меня. В его глазах бушевала буря. Боль от предательства, ярость, жажда понять.