Книга Ведьмы пленных не берут, страница 102 – Наталья Маслова

Ратиэль кивнул, снял лютню и, не отводя взгляда от существа, коснулся струн. Он не запел. Он извлёк один-единственный, чистый, протяжный звук. Ноту, которая вибрировала в плотном воздухе лаборатории, стараясь найти общую частоту с тем, что звучало из сгустка.

Существо содрогнулось. Его очертания стали чуть чётче. Теперь в них угадывалось нечто длинное, змеевидное, с множеством бледных, полупрозрачных щупалец-отростков, колышущихся в такт вибрациям. Оно издало новый звук. Словно скрип пера по пергаменту.

Ратиэль ответил, изменив тон, добавив лёгкий, минорный переход. Его лицо было искажено усилием, на лбу выступил пот. Он не сочинял новое. Просто слушал и пытался дополнить, как музыкант, подбирающий аккомпанемент к чужой, давно забытой всеми мелодии.

Внезапно я заметила изменения. Не в существе. В воздухе вокруг пьедестала с кинжалом.

От рукояти из слоновой кости, от той самой резной омелы со змеёй, потянулись тончайшие, серебристые нити света. Они заколебались, словно паутина на ветру, и потянулись к Ратиэлю, к его лютне, к звукам.

— Ратиэль, смотри! — прошептала я.

Он видел. Его глаза расширились, но пальцы не дрогнули. Он продолжал играть, теперь уже внятное, грустное, эльфийское арпеджио. Базовую основу для многих старых баллад.

Серебряные нити коснулись грифа его лютни, и в тот же миг я увидела яркий образ. Не мой. Чужой, болезненный, как вспышка внезапной боли.

Женщина.Эльфийка. Необычайной, холодной красоты, с волосами цвета воронова крыла и глазами, как зимнее небо. Она стоит в этой самой лаборатории, но она полна жизни. Что-то торопливо пишет в той самой книге. Её губы сжаты в тонкую, решительную линию. На ней не платье, а практичные кожаные одежды мага-полевика. Она оборачивается. Смотрит на дверь. В её взгляде не любовь. Читается страх, решимость и бесконечная скорбь.

Образ сменился другим.

Тот же кабинет наверху. Она стоит внутри начерченного круга. Круг уже активирован, он светится изнутри багровым. В руках у неё тот самый кинжал. Она смотрит на дверь, за которой слышен чей-то голос. Мужской, полный ужаса и мольбы. Она качает головой. Слёз нет. Есть только та же стальная решимость. Она подносит кинжал к своему запястью…

Обрыв. Резкая, режущая боль в висках. Серебряные нити погасли. Ратиэль вскрикнул и отшатнулся, будто его ударили током. Лютня вырвалась из его рук и с глухим стуком упала на каменный пол.

Существо в углу взревело. Теперь это был уже не шелест, а настоящий рёв, полный такого отчаяния и ярости, что стены задрожали по-настоящему. Оно рванулось прямо к пьедесталу.

— Нет! — закричал Ратиэль, но было поздно.

Сгусток тьмы и старой магии накрыл чёрный камень и поглотил кинжал. На мгновение воцарилась абсолютная тишина. Потом из центра сгустка брызнул ослепительно-белый свет. Через вздох прозвучал голос. На этот раз ясный, чёткий, женский. Он прозвучал на древнем эльфийском, но смысл был понятен и без перевода.

— Прости… Прости, Аэларин… Я должна была… Остановить его… Остановить их всех…

Свет погас. Сгусток рассыпался в прах, который осел тонким слоем пепла на пол. Кинжал лежал на пьедестале, целый и невредимый. Только теперь его лезвие было… чистым. С него исчезла та самая серебряная насечка. Он стал просто обычным куском тёмного металла.

В лаборатории стало тихо. Давления «эха» больше не было. Дышать стало легче.