Книга Тайна северного особняка, страница 16 – Милада Гиенко

Когда я закончила, на особняк спустилась ночь. Ужин я пропустила и Сью даже не поднималась ко мне, спросить почему я задержалась. Я ужасно вымоталась и еле выровнялась, со стоном схватившись за поясницу, но предстояло еще зайти к Зарине. Потому я взяла свечу и отправилась вниз по лестнице.

На кухне я нашла лишь Леську, но спрашивать у нее дорогу не решилась и тихо вышла, не выдав своего присутствия. В комнате служанок находилась Брита. Она с удивлением выслушала мой вопрос, но все же подсказала как добраться до мастерской. И я отправилась прямо по коридору.

— Не смей мне указывать, что делать! — услышала я голос Стеллы, когда проходила мимо коридора, ведущего в холл. Я замерла на месте и быстро дунула на свечу, оказавшись в полутьме. Прижавшись к стене, я шагнулаближе к повороту, прислушиваясь.

— Я хозяин этого дома, — глубокий голос Рэйзельда выдавал его напряжение. Разговор явно не предназначался для чужих ушей, но почему-то происходил возле лестницы из холла на второй этаж.

— Этого дома? — воскликнула герцогиня, почти перейдя на визг, и я поняла, что женщина находиться на грани истерики: — Да меня уже тошнит от этого особняка! Я сижу тут как пленница, без возможности нормально выйти замуж или вернуться ко двору! Я даже не могу поехать на день Скорби. Куда мне надевать мои платья?!

— Ты правда считаешь, что годовщина смерти ребенка это повод для того, чтобы похвастаться нарядами?

— Что?! Я не… Давно уже никто не помнит из-за чего отмечают день Скорби! Это просто дань уважения королеве. И прекрасный повод встретиться со старыми знакомыми, как и завести новые связи.

— Стелла, ты худшее, что случалось со мной в жизни. Я не держу тебя, ты можешь ехать в столицу и просить короля о том, чтоб он подписал бумаги на развод. Но так вести себя с моей дочерью ты не посмеешь…

— Не посмею?! Ты слишком много спускаешь ей с рук! Она ребенок, хочешь сказать? Ей не хватает воспитания!

— Неужели его хватает тебе?

— Не перебивай меня! Я живу в захолустье, в одном доме с преступником! У меня даже нет личной горничной! Я не заслужила такого обращения к себе. И я требую, чтоб ты молил о прощении у короля, когда поедешь на слушание в конгресс. Я хочу переехать ближе к столице!

— От твоего желания ничего не измениться. А на слушании я буду занят обсуждением совершенно других дел. Возможно, менталистов вообще признают вне закона и тогда… в лучшем случае ты станешь вдовой.

— Ах… да я! Да ты… Чтоб тебя тьма сожрала!

Послышался быстрый стук каблучков по лестнице. У герцогини сдали нервы и она побежала в свои покои. Я уже хотела было тихо прошмыгнуть мимо, но услышала слабый оклик Мирабель:

— Пап?

— Что ты тут делаешь, Бель? — в голосе мужчины проскользнуло беспокойство и досада.

— Мимо шла. То что ты сказал про конгресс — это действительно может случиться? — на последнем слове девочка закашлялась. Она долго не могла восстановить дыхание. Кашель был сухой, каркающий, из горла маркизы вырывались хрипы. Отец негромко ее успокаивал. Когда все стихло он произнес:

— Я сказал это сгоряча. Зельто угрожает новымзаконом, но у нас же есть козырь в рукаве.

— А… нас не могут наказать? Это ведь незаконно. Когда ты… я сначала радовалась, а теперь боюсь. Пап…

И снова Мирабель перебил кашель. Я даже поморщилась, почти ощутив на себе как скребет в горле и давит в груди. Но этот приступ прошел быстрее. Рэйзельд успокаивающе сказал: