Книга Крапива. Мертвые земли, страница 140 – Даха Тараторина

– Ты сказал это, – не преминул уколоть Шатай, – нэ я.

– Да, – согласился Влас. – Только и думать не моги, что мы на том разойдемся.

Шатай одобрительно кивнул:

– Да пошел ты.

– Сам пошел, – улыбнулся княжич.

* * *

Верный конь Кривого, которого калека выхаживал еще жеребенком, все чаще спотыкался и дважды падал от усталости. Из последних сил плелись они оба сквозь непроглядную тьму степи и, кабы не благословение Рожаницы – дождь, нипочем не добрались бы. Хотелось есть, ведь преступника последние дни кормили из рук вон плохо. Часто Кривой и сам отказывалсяот пищи, тщась сохранить крохи достоинства. Конь мог хотя бы щипать траву, что пустилась в рост из напитавшейся влагой земли. Старик не баловал себя и этим.

Ночами они мучились от холода и не позволяли себе привалов, чтобы не околеть. Только жар, исходящий от мускулистого тела животного, поддерживал жизнь в старом калеке. Этот жар да мысль о том, что Шатая и тех, с кем он покинул племя, разрежут на куски, как только найдут.

Ясно, что укрыться беглецы могли лишь в Тяпенках – деревеньке на самой границе Срединных и Мертвых земель. Туда-то старик и спешил, обгоняя большое неповоротливое войско Змея. Изнуренный, голодный, мучимый сырой духотой днем и холодом по ночам, Кривой едва мог усидеть верхом. Когда же конь отказался идти дальше, старик снял и припрятал в укромном месте сбрую, а дальше отправился пешком.

Едва одинокий путник различил первые дома на окраине Тяпенок, он упал. Калека пытался ползти и даже унизительно звал на помощь. Но крик звучал шепотом, а в деревне вовсю пели песни. Никто не слышал Кривого. Никто, кроме разве что двух дурней, решивших отчего-то покинуть праздник, да еще и двинувшихся аккурат в ту сторону, куда указывала дорога в Мертвые земли.

Шатай встал как вкопанный:

– Слышишь?

– Нет, – покачал головой княжич.

Больше привычный к разноголосому степному говору, чем к шуму селения, Шатай и сам не был уверен, что ему не почудилось. Но Влас решил за двоих:

– Пойдем поглядим.

– Нэт… послышалось…

Влас ехидно добавил:

– Или ты так спешишь к своей аэрдын?

Отчего-то шлях смутился:

– А если и так?

– Ничего, не убежит. Пойдем.

Да будут благословенны боги, что ткут полотно судеб смертных! Бесформенная груда на дороге издали и на человека-то не походила, но шлях узнал шляха сразу же:

– Кривой! Свэжэго вэтра… Кривой!

Они вдвоем бросились к старику. Подхватили: один под правую руку, другой под левую. Калека поглядел на них шалым взглядом, уже не в силах разобрать, кто перед ним. Прежде чем усталость взяла верх и погрузила старика в глубокий сон, он сказал:

– Змэй идет к границе. Стрэпэт с ним.

Как знать, не впервые ли Влас осознал, что быть княжичем – это не только на пирах веселиться да девок на колени сажать. Но бежал он себя не помня. Скоком брал заборы, топтал пышные грядки, оставлял позади злых сонных псов. Прошла ненависть к шляху и ревность, с каковой он представлял их с Крапивою вместе. К чему все это? Ведь, коли явится Змей, никого в Тяпенках попросту не останется. Как и самой деревни. Не будет строгого взгляда синих очей, а пшеничную косу намотает на локоть кто-то похуже Шатая. И песен степных, тягучих и горячих, как кисель, не будет тоже.

Влас ввалился в Старший дом подобно урагану, что сорвался с цепи в небесном чертоге. Насквозь мокрый, не то от дождя, не то от пота, испачканный в грязи. Поскользнулся, растянулся у порога. Девки, ясно, прыснули в кулачки, но княжич и не заметил. А ведь раньше взъярился бы, как дикий зверь…