Книга Йага. Колдовская невеста, страница 83 – Даха Тараторина

– Я бы сберег тебя, – совсем тихо прошептал он. – Стала бы моей – весь без остатка тебе принадлежал бы!

– Не стала бы. Никогда бы не стала, – сказала ведьма. – Я одному лесу принадлежу.

У Рьяна перед взором потемнело. Заклокотало в горле горе, забурлила в жилах ненависть.

– Ведьма! Небось каждого встречного молодца ласкаешь, как меня? Нужно было не спрашивать, а задрать тебе подол сразу!

Йага выпрямилась. Рьян сидел перед нею, как перед идолом карающей богини Даны, той, кому поклонялись на его родине. Холодной, жестокой, неприступной. Сколь угодноможно было жечь костры и славить ее имя, но богиня оставалась холодна и лишь раз в год, как великое благо, давала людям передышку от ледяных ветров.

– А ты разве не пытался? – сказала богиня и ушла, позабыв лукошко.

А Рьян остался. Он растер ладонями лицо, взвыв разом от боли и безысходности, ударил ку лаком по стене дровен, но легче не стало. Рванул на висках волосы и… побежал. Куда глаза глядят. Прочь, прочь от гостеприимного Рада и его теплого дома, где ведьму приняли как родную. От Чернобора прочь, от этих клятых земель! Домой, на Север, где никто больше не ждет его! Туда, где не рвется сердце на части, где нет и не было никогда хозяйки чащи!

Он бежал, бежал и бежал. По пустынным улицам, мимо ворот, по холму к лесу и в самую чащу. Не разбирая дороги, не думая, тщась обогнать собственный рассудок. В ельнике с размаху всадил в трухлявый ствол падуна колдовской нож. Сорвал одежду, побросал где что и сиганул через рукоять. Тяжелые мохнатые лапы утонули в опавшей хвое, рев разрезал лесную тишину. И помчался дальше уже не молодец, а исхудавший медведь, и рев его, врали, слышен был в самом Черноборе.

* * *

Не скоро медведю надоело носиться по лесам. Когда Рьян очнулся рядом с колдовским ножом, руки и ноги гудели так, что хоть оторви и выбрось. Он лежал распластанный и бездумно глядел в серое низкое небо, исколотое макушками елей. Что же, все по правде: человек сотворил глупость, ему за нее и платить. А зверя заместо себя оставлять негоже. Проклятый с трудом натянул задубевшую одежду. Одна радость – после оборота мигом зажили и нога, и ладонь. Кабы еще себя самого не терять, вообще хорошо было бы. Нож скользнул в ножны при поясе, а молодец обхватил себя за плечи и поплелся обратно. Изо рта клубами струился пар, но что-то внутри грело и не давало околеть. Решение принято, к чему медлить?

Дома все шло своим чередом. Рад оставил хозяйство на гостью, а сам прихватил какие-то заготовки и поминай как звали. Йага же зло сбивала масло в кухне, зажав большую ступу коленями. Волосы собрала в лохматый пук на затылке и обнажила шею, плечи и ключицы. Трудилась, видно, давно, потому что рукава подвернула выше локтя, а рубашка липла к взопревшей коже.

Рьян так и замер у порога. Пест ходил вверх-вниз, завораживая ритмичными движениями, и проклятый подумал, что отдал бы все сокровищамира и даже снова пережил бы переезд в Срединные земли, лишь бы оказаться сейчас на месте этой ступы.

Йага заметила его не сразу. А как заметила, не стала суетливо одергивать приподнятую до бедер юбку или оправлять рубаху. Лишь убрала выбившиеся волосы и коротко бросила:

– Рад у соседа. Сказал, к ужину явится.

Рьян медленно, словно испытывая самого себя, снял телогрею.