Книга Йага. Колдовская невеста, страница 84 – Даха Тараторина

– Понял уже.

Плотно притворил дверь и остался стоять, понимая: приблизится к ведьме – и все, конец.

– Тогда что пришел?

Пест легко скользил вверх-вниз, повинуясь крепким загорелым рукам. Рьян завороженно смотрел на него и даже не понял, когда зверь вновь занял его разум. Да и занял ли? Или северянин лишь оправдывал собственное бессилие? Он подошел к Йаге и отодвинул ступу в сторону. Девица растерянно уставилась на него.

– Ты чего?

А Рьян молча встал на колени и ладонями накрыл ее бедра. Коснулся губами колена, и по телу разлилось тепло. Лесовка никому не будет принадлежать, одной только чаще. Оттого поцелуи становились горше, но и сладкое бессилие дурманило рассудок. Загорелые пальцы путались в рыжих волосах, бледные руки сжимали бедра до синяков. Каждый бесстыдный мокрый поцелуй срывал крик с губ хозяйки леса… Его хозяйки.

Рьян прервал сладкую пытку лишь один раз.

– Я весь твой, ведьма. Зверем или человеком. Забирай.

Да и нужно ли было этой чертовке дозволение?

* * *

Молодец сидел на полу у скамьи, голова его покоилась на коленях хозяйки леса, и она бездумно перебирала медные пряди. От каждого движения по коже бежала дрожь. Тело кричало, молило взять любимую женщину, заклеймить нежной силой и навеки спрятать от целого мира. Но Рьян клонил голову. Он покорился, к чему теперь ярость?

– Расскажи мне, – попросила Йага.

– Что рассказать?

– Что угодно. О себе. О матери с отцом. О родных краях.

Воздух загустел, стало сложно протолкнуть его в грудь, и северянин долго молчал.

– Больно, – шепнул он наконец.

Загорелые пальцы пощекотали ухо, тронули золотую серьгу, скользнули по шее к вырезу рубахи. Рубаха была простая, какие обыкновенно носят холопы. Некрашеная, без узора. Не такая, к каким привык проклятый. Наверное, потому он и не желал покупать новую, хотя деньгами его Рад не обижал. Вот Йаге – да. Йаге они оба то обувку приносили, то фартук с кисточками, то вышиванку с пышными рукавами, в каких хозяйствомгрех заниматься. Драгоценный камень кто ж не обрамит? А Рьян… Рьян не хотел вспоминать, кем был в прошлом. Вот только прошлое его все одно не отпускало.

– Я родился на Севере, – выдавил он. Тонкая рука взлохматила рыжие кудри, легла на бледный лоб, как бы подтверждая: да, ты северянин. – Там холодное море, там богиня Дана сушит платок, в который плакала, когда сгинул ее любимый. И тот платок сияет в небе тысячами огней. Там не родит земля, а ветры могут играючи перевернуть корабль, если кормщик окажется недостаточно проворен. Я любил это место и жил там до двенадцатого ухода льдин. Мать отправилась к праотцам и того раньше. Она была красивая, как ты. Она любила петь. А отец… – Проклятый сам от себя не ждал, но усмехнулся. – Знаешь, мой отец был конунгом. Потомком первых. Конунгом Севера. Старшим конунгом. Тем, кто повел войско на Срединные земли. Тем, кто не согласился умирать на земле предков от голода, кто не захотел миром найти новое жилье. Он повел людей воевать. И проиграл.

Каждому срединнику известно, кто такой конунг. Каждый хоть родича, хоть друга лишился в той войне. Каждый – но не Йага. Она серьезно смотрела на Рьяна, но ведать не ведала, что пора ужаснуться. Она лишь слегка покраснела.

– Рисунок у тебя на животе. Знак рода.

– Знак конунгов, – кивнул Рьян. – И я стал бы следующим, если бы мы одержали победу.