Книга Приятный кошмар, страница 119 – Трейси Вульф

– Мантикора. Много мантикор. – Ева смотрит на меня, как будто я сошла с ума, но продолжаю сочинять, пытаясь продать свою совершенно нелепую историю. – Это что-то вроде семейного портрета на гобелене, и этот гобелен – настоящая фамильная реликвия.

– Семейный портрет на гобелене? – повторяет он. – С изображением кучи мантикор?

– Совершенно верно, – ответствую я. И каким-то образом даже ухитряюсь сохранить невозмутимость.

– Знаешь, я много раз бывал в кабинете твоей матери и никогда не видел там ничего подобного.

– Ну, она не выставляет его на всеобщее обозрение, – продолжаю заливать я. – Это же очевидно. Он носит личный характер.

– Да ну? Личный? – Теперь в его тоне действительно звучит угроза, и это еще до того, как он делает шаг вперед. – Покажи мне его.

– Извини, что? – Я напускаю на себя оскорбленный вид. – Нет!

– Как это нет? – Выражение его лица таково, будто он прежде никогда не слышал этого слова, хотя, говоря по справедливости, может, так оно и есть. Мафия темных эльфов обычно получает все, чего она хочет, и тогда, когда хочет.

– Что тебе может быть непонятно в слове «личный»? Я не стану показывать тебе носящую глубоко личный и интимный характер реликвию моей семьи, – огрызаюсь я. – А если тебе это не нравится, то это твоя проблема.

На сей раз уже я сама надвигаюсь на него.

– Давай, исчезни с моего пути. Я уже сыта этим дождем по горло.

Он делает пру шагов назад, но не дает мне дорогу. А когда я пытаюсь обойти его, двигается вместе со мной, опять преграждая мне путь. И хотя части меня ужасно хочется дать ему ногой по яйцам, я также понимаю, что, если я не разыграю это правильно, то усиливающийся шторм станет наименьшей из моих проблем.

Однако я ни в коем случае немогу показать ему этот гобелен. Жан-Клод уже доказывал, что ему ничего не стоит избить девушку – за прошедшие годы этот говнюк набил мне немало синяков. Но я ни за что не позволю ему сделать то же самое с Евой.

– Я уйду с твоей дороги, как только ты покажешь мне этот твой гобелен с мантикорами, – заявляет он, скрестив руки на груди, и на лице его написано ехидство.

– Я уже сказала тебе, что этому не бывать. И я что-то не пойму, с какой стати ты решил, что имеешь право что-то мне приказывать, тем более, если очевидно, что речь идет об имуществе школы.

На этот раз, сделав шаг вперед, я толкаю его в плечо и продолжаю двигаться вперед, пока ему не приходится выбирать между отступлением и попыткой оттолкнуть меня назад. К счастью, сейчас он отнюдь не так смел, как тогда, когда его окружают остальные Жаны-Болваны, и он отступает. Сперва это всего пара шагов, но затем их становится несколько, и я понимаю, что победила, – независимо от того, готов он признать это или нет.

И пока я наблюдаю, как он психологически настраивается на то, чтобы все-таки оттолкнуть меня назад – говоря как буквально, так и фигурально, – в кои-то веки нам на выручку приходит шторм. По небу проносится молния и ударяет в дерево, находящееся совсем рядом с нами, пока гром сотрясает землю под нашими ногами.

Слышится зловещий треск, и от дерева отламывается громадный сук.

Я бросаюсь к Еве и отталкиваю ее как раз в тот момент, когда тяжелый сук падает туда, где она только что стояла.

Она в порядке – никто из нас не пострадал, – но, когда я толкаю ее в бок, она выпускает из рук гобелен.