Книга Приятный кошмар, страница 204 – Трейси Вульф

– И ты думаешь, что если мы приведем в норму гобелен, то это приведет в норму и Клементину? – Луис начинает нервно постукивать пальцем по своему колену. – Нельзя допустить, чтобы с ней снова приключилось такое.

Я улыбаюсь ему благодарной улыбкой.

Он улыбается мне в ответ, но по его взгляду я вижу, что рано или поздно он собирается поговорить со мной о том, что произошло.

От этой мысли у меня начинает ныть живот, поэтому я решаю руководствоваться тем, что сказал мне Реми. Что прошлое неизменно, а будущее нет. Я не знаю, что я должна сделать, чтобы Луис не кончил так, как та мерцающая сущность, но, так или иначе, я найду способ это узнать.

– Если Клементина права и гобелен разговаривает с ней потому, что ее новая магическая способность как-то связана с ним, то будет разумно предположить, что, приведя в норму гобелен, мы также сможем избавить Клементину от того, что с ней происходит, – говорит Реми. – Но, если то и другое никак не связано между собой…

– Как это не связано? Что ты имеешь в виду? – Я в тревоге подаюсь вперед. Я совершенно, абсолютно точно не могу до конца моих дней жить, видя все и всех в трех версиях. Я просто не могу.

Джуд берет мою руку и большим пальцем гладит мои костяшки, стараясь успокоить меня.

– Мы разберемся, что к чему, – говорит он мне с такой уверенностью в голосе, что я почти верю ему.

Но, разумеется, делу не помогает то, что на лице его написано такое же напряжение, какое сейчас испытываю и я сама.

Луис наклоняется к гобелену и, словно для того, чтобы показать, что он настроен серьезно, дергает за несколько торчащих ниток в его углу. Но вместо того чтобы начать распускаться, этот участок гобелена вдруг начинает светиться. Он переходит во что-то вроде защитного режима, и все четыре его края загибаются вниз, чтобы никто не мог добраться до его крайних нитей.

– Кто-нибудь еще это видит? –спрашивает Луис. – Или стресс вызвал у меня глюки?

– О, мы видели это, – отвечает ему Саймон.

– Потому что это было не так уж трудно, – нарочито невозмутимо комментирует Моцарт.

– Должен же быть какой-то способ… – Я сажусь на корточки рядом с гобеленом, чтобы разглядеть его получше.

И замолкаю, потому что на другой стороне зала разражается свара. Я поворачиваюсь и вижу, как словно от сильного удара, на его передней стороне, спотыкаясь и чуть ли не кувырком отлетает дракон в человеческом обличье.

Он с силой ударяется об стену, и проходит несколько секунд, прежде чем он приходит в себя. Но затем он мчится обратно, в сторону вампирши, которая ударила его. При этом он остается в своей человеческой ипостаси, если не считать огромных зеленовато-желтых крыльев, выросших на его спине.

Очутившись футах в пяти от вампирши, он хватает ее, взлетает в воздух, до самого тридцатифутового потолка и швыряет ее вниз.

Как ни странно, она приземляется на ноги, затем взвивается в воздух вслед за ним. Она неспособна летать, но может чертовски высоко прыгать и едва не ухитряется схватить его за ногу.

Но в последнюю секунду он бьет ее ногой прямо в лицо. На этот раз, упав, она приземляется на бок, с силой ударившись об пол и скользит по истертым плиткам пола прямо к ногам Дэнсона.

Он свистит в свисток, и, когда дракон не обращает на него никакого внимания, рычит на него:

– А ну приземлись!