Книга Испытание, страница 141 – Трейси Вульф

Я отпускаю его руки и освобождаю его.

Он мгновенно пользуется преимуществом, его пальцы вцепляются в мою футболку, он рвет ее на части и швыряет через плечо, затем сбрасывает и свою одежду. И вот он уже везде – его рот, его руки, его тело на мне, подо мной, рядом со мной, внутри меня. Он поглощает меня целиком, пока я не начинаю тонуть в ощущениях. Тонуть в нем.

И мне еще никогда не было так хорошо.

Поэтому я выгибаюсь, прильнув к этому парню, которого люблю больше жизни, обвиваю руками его шею, накрываю ладонями его затылок, наклоняю голову набок и жду, чтобы он взял то, что я ему предлагаю. Кто знает, когда еще у нас будет такая возможность – и будет ли вообще.

Он переворачивает меня и глубоко погружается в мое тело. Меня охватывает экстаздаже прежде, чем его зубы царапают верхнюю часть моей груди. Он замирает там – дразня меня, пробуя на вкус, – а затем прокусывает мои кожу и вену так, будто он был для этого предназначен.

Хадсон движется внутри меня снова, снова и снова, и я погружаюсь в сладостный транс. Наслаждение затапливает меня, заполняет каждую клетку, пока не становится невозможно понять, где заканчивается он и начинаюсь я. Пока он не становится всем, что я знаю, и всем, что мне нужно. Пока не остается ничего кроме любви, жара и мучительного желания получить больше, больше.

Мы взрываемся и пылаем, как сверхновая звезда, и, когда он завладевает мною еще раз, я могу думать лишь о том, что физики правы. Мы действительно состоим из звездной пыли.

Именно поэтому, когда Хадсон наконец прижимает меня к своему боку и накрывает нас прохладной простыней, когда наше дыхание замедляется, во мне зарождается страх, что это был наш последний совершенный момент до того, как разверзнется ад.

Так что, когда дверь спальни внезапно с грохотом распахивается и к изножью кровати переносится Джексон, какая-то часть меня даже не удивляется.

– У нас ЧП, – говорит он. – Они ушли!

Когда к тебе в спальню врывается твой бывший после того, как у тебя состоялся умопомрачительный секс – притом с его братом,– это неправильно. Я натягиваю простыню до подбородка, сама не своя от смущения.

– Да ладно, чувак, – произносит Хадсон, и Джексон поворачивается к нему так быстро, что это почти смешно.

– Э-э, как я уже сказал, они ушли, – повторяет он.

Хадсон вынимает руку из-под моей головы, перекидывает ноги через край кровати, подбирает с пола свою одежду, надевает джинсы, встает и говорит:

– Кто ушел?

Я смотрю на мою одежду, разбросанную по комнате. Мои джинсы валяются на полу возле кровати, а моя футболка – мой взгляд скользит от пола к комоду и от него к вентилятору – висит на вентиляторе. Вернее, то, что от нее осталось, ведь сейчас она выглядит как тряпка, поскольку Хадсон в порыве страсти разорвал ее. Я перевожу взгляд на него, и он пожимает плечами, затем застегивает молнию на джинсах, но оставляет расстегнутой верхнюю пуговицу.

При этом я понимаю, что Джексон пытается сказать нам что-то важное, понимаю, что перед нами стоят вопросы жизни и смерти. Но все равно – на моей паре низко сидящие джинсы с расстегнутой верхней пуговицей, голубую рубашку он не застегивает, так что я могу любоваться на его мускулистые грудь и живот. Тут я замечаю его самодовольную ухмылку. Мне следовало бы почувствовать себя неловко от того, что ему известно, как он действует на меня, но тут я облизываю губы, и его дыхание вдруг становится таким же неровным, как и мое. И между нами снова вспыхивает огонь.