Книга Испытание, страница 224 – Трейси Вульф

– Тогда как же она могла прожить тысячу лет и сохранить внешность шестнадцатилетней девчонки? – удивляюсь я.

Хадсон трет щетину на своем подбородке прежде, чем ответить:

– Навскидку я предположил бы, что наш говнюк-отец держал ее в гробнице почти всю ее жизнь.

Я ахаю, охваченная ужасом при мысли о том, что несчастного ребенка продержали в каменной гробнице целую вечность – даже если этим ребенком была Изадора.

– Но… но ты же сказал, что со временем действие эликсира прекращается, да?

Он ложится рядом со мной. Я уже начинаю думать, что смогла добиться каких-то подвижек, но тут он складывает руки на груди, стараясь держаться на небольшом расстоянии от меня.

– Вообще-то ходят слухи, что некоторых вампиров держали в гробницах по несколько сотен лет. – Он произносит это задумчиво, его взгляд отрешен. – Действительно, эликсир перестает действовать тем быстрее, чем чаще его используют, но, если Сайрус не будил ее вообще, то в теории она могла оставаться в стазисе. А находясь в стазисе, мы не стареем.

Это по-прежнему звучит ужасно, но ведь в этом-то и суть, разве нет? Сайрус мучил Хадсона почти всю его жизнь.

– Как это называется? – спрашиваю я, чтобы заставить его продолжить разговор. – Нисхождением?

– Нет, Сошествием, –поправляет он. – Когда нам исполняется пять лет, устраивается пышное празднество. Тогда мы и достигаем возраста Сошествия. Я до сих пор помню торжество, которое по этому случаю закатил мой отец. В то время я не мог представить себе ничего более грандиозного.

Его дыхание стало спокойным, ровным. У меня есть тысяча вопросов, но я их не задаю. Я знаю, что ему есть что мне рассказать, и думаю, что он хочет это сделать. Мне просто нужно запастись терпением и дать ему найти собственный способ поведать мне, как это было.

– Отец приказал поварам заколоть пятьдесят свиней для этого пира и испечь около тысячи пирогов. Замок был полон гостей, и все они были облачены в свои лучшие платья. Помню, я забрался на самую высокую из башен, чтобы сосчитать кареты. – Он издает короткий смешок. – Но, разумеется, на самом деле я хотел сосчитать количество подарков, поскольку каждый гость приехал с подарком.

Я улыбаюсь, пытаясь представить себе Хадсона ребенком – невинным, и, быть может, даже счастливым.

– Ты и тогда укладывал свои волосы в помпадур? – прикалываюсь я.

Он фыркает.

– Нет. Я знаю, это повергнет тебя в шок, но в ранние годы я был трудным ребенком.

– Да уж, это такой шок, что дальше некуда.

Он поднимает руку и рассеянно дергает себя за волосы, упавшие на лоб. Вряд ли он сейчас отдает себе отчет в том, что делает.

– В то время волосы у меня всегда были длинноваты и немного непокорны.

– В самом деле? – Я поворачиваюсь на бок, кладу голову на руку и улыбаюсь ему. – Если ты где-то прячешь от меня портрет, на котором выглядишь как юный Джейсон Момоа, то я никогда тебя не прощу.

Он поворачивается ко мне, улыбаясь.

– Ты что, хочешь видеть меня в роли Аквамена? Должен предупредить тебя, что я не смог бы тягаться с этим супергероем.

Я представляю себе его стройное тело в костюме Аквамена, и мне хочется возразить.

– Это потом, однозначно потом, – дразню его я. – Итак, тебе тогда было пять лет? И это происходило в самом начале девятнадцатого века?

Да, я знаю, и он, и Джексон не раз упоминали, что им не одна сотня лет, но я никогда не могла себе представить, что им больше восемнадцати или девятнадцати лет. Во всяком случае пока сейчас не начинаю считать…