Книга Испытание, страница 234 – Трейси Вульф

На пол с грохотом обрушивается целый кусок стены.

– Но ты должен быть милосерден к себе, Хадсон. Это война, а на войне неизбежны потери. – Мои глаза наполняются слезами, когда я смотрю в его смятенные синие глаза. – Не позволяй, чтобы мы с тобойстали одной из этих потерь.

Хадсон издает стон.

– Не делай этого со мной, – шепчет он.

– Я делаю только одно – люблю тебя, – шепчу я в ответ.

И на сей раз, когда я обнимаю его, он не отстраняется. Но и не обнимает меня сам. Он слишком измучен, слишком опустошен.

– Я люблю тебя, Хадсон, – шепчу я опять, нежно целуя его пальцы, тыльную сторону его ладони.

Он опять стонет, и это надламывает и меня саму. И, чтобы исцелить нас обоих, я становлюсь на цыпочки и приникаю губами к его губам. Ласково. Нежно. Как будто мы двое обыкновенных людей, у которых обыкновенная жизнь и куча времени впереди.

Это происходит не сразу, но в конце концов его губы начинают двигаться, не отрываясь от моих. Внутри меня зарождается жар, но не такой, как обычно. Он не испепеляет, не превращает мою кровь в огонь, а мое сознание в красную дымку. Нет, этот жар нежнее, добрее, мягче, и мне приятно его ощущать после всего того, что мы только что пережили. Он словно обволакивает то, что сломано внутри меня, сглаживает углы.

– Грейс. – Когда он произносит мое имя на сей раз, это немного похоже на молитву, и он наконец сдается, и его руки обвивают меня.

Я припадаю к нему, покрывая поцелуями его ключицу и упиваясь исходящим от него теплым ароматом амбры. И его дивным вкусом.

Он стонет и теперь уже целует меня сам.

Меня охватывает облегчение, когда его губы касаются моих губ – они такие теплые, такие нежные, такие знакомые. Это Хадсон, мой Хадсон, он со мной, по-настоящему со мной, впервые за слишком долгое время, и это действует на меня сильнее, чем я могла себе представить. А когда он начинает лизать мои губы и я приоткрываю их для него, это похоже на возвращение домой.

Я резко вбираю в себя воздух и прижимаюсь к нему всем телом, отчаянно желая почувствовать его целиком. Я задираю рубашку у него на спине, чтобы ощутить под ладонями его теплую кожу. Он слегка вздрагивает, когда я провожу пальцами вдоль его позвоночника, но это только делает момент еще слаще. Потому что он больше не прячется от меня. Он со мной, и это единственное, что имеет значение. А все остальное как-нибудь образуется.

– Я люблю тебя, – шепчу я, припав к его губам, и он вздыхает, трепеща.

Наши языки соприкасаются, кончикего клыка скользит по моей коже, и мое тело превращается в бушующее пламя.

Хадсон снимает с меня топик, быстро придвигает меня к кровати, затем стягивает с себя рубашку, опускает меня на матрас и ложится на меня.

– Я люблю тебя, – говорю я ему, и мои глаза снова встречаются с его глазами.

Он улыбается. Уголки его губ приподнимаются лишь слегка, но это настоящая, искренняя улыбка, и мне так отрадно видеть ее. Потому что, хотя я по-прежнему замечаю боль, таящуюся в глубине его глаз, я вижу в них также любовь. И радость.

Такая же радость охватывает и меня, когда я переворачиваю его и сажусь сверху.

Он поднимает бровь, и его улыбка, прежде чуть заметная, становится широкой, озорной, знакомой.

Значит, я не зря вступила с ним в спор – дело того стоило, – потому что теперь его стена рухнула, и кирпичи, из которых она состояла, лежат у наших ног.