Книга Испытание, страница 237 – Трейси Вульф

Мое сердце неистово колотится в груди, когда я понимаю, что трюк сработал, что мы можем взять кольцо и убраться отсюда. Я бросаюсь к Честейну, но слева от меня раздается крик Иден, и мне приходится обернуться.

И у меня падает сердце – выходит, я недооценила остальных горгулий и то, что они могут сделать, если я заморожу их вожака. Они все мчатся ко мне – и должна сказать, что, когда на тебя несутся тысячи воинов, это чертовски пугает.

Стараясь действовать как можно быстрее, я касаюсь зеленой нити и одновременно дотрагиваюсь до Честейна.

Разморозившись, он завершает свой рубящий удар, но тут до него доходит, что меня там уже нет и что его меч рассек воздух. Он стремительно поворачивается, ошалело вытаращив глаза и пытаясь меня найти.

– Как ты это сделала? – спрашивает он.

Быстро посмотрев влево, я обнаруживаю, что остальные горгульи выходят из круга, и опять сосредотачиваюсь на Честейне.

– Я же тебе говорила, что у меня есть и другие таланты. Но ты никогда не спрашивал какие.

– Я спрашиваю теперь. Ты можешь замораживать людей?

– Я могу делать массу вещей, – уклончиво отвечаю я, оглядываясь по сторонам.

– Тогда давай биться, – рявкает он. – Посмотрим, кто сможет победить в этом поединке.

Я вижу, что он в ярости от того, что я взяла над ним верх, от того, что какая-то девчонка, которую он не уважает, смогла в мгновение ока остановить и его, и этот бой. Но, когда он заносит свой меч и атакует меня, я немного пугаюсь.

Потому что я полагала, что к этому моменту все уже будет кончено. Я была уверена, что, если я заморожу его, у меня будет масса времени, чтобы снять кольцо…

Честейн машет своим мечом, и я уворачиваюсь. Может, мне перебраться на другуюсторону круга? Но, возможно, если я заморожу его снова, вся армия не помчится его спасать, потому что они уже поняли, что с ним все в порядке?

На этот раз, когда он начинает выполнять сложный маневр с разворотом, я даже не пытаюсь увернуться. Вместо этого я обращаюсь в камень, так что удар меча не наносит мне никакого вреда, а затем снова превращаюсь в человека и, сжав запястье Честейна, опять касаюсь нити полубожества.

Он застывает, я протягиваю руку к кольцу, и вся армия опять несется ко мне. Даже если я завладею кольцом, мне ни за что не выйти из этого круга живой, понимаю я, и быстро размораживаю его.

– Почему всякий раз, когда я замораживаю тебя, сюда несется вся армия? – с издевкой спрашиваю я. Быть может, если я уязвлю его гордость, он прикажет им не реагировать? – Они что, так боятся, что их военачальника победит какая-то девчонка?

– Армия горгулий поклялась защищать беззащитных, моя королева, – говорит он, кружа вокруг меня с поднятым мечом. – Когда ты выбираешь путь труса и замораживаешь меня, вся армия знает, что честь велит ей защитить меня. Приказать им не вмешиваться значило бы изменить саму суть нашего предназначения.

Его слова ранят меня глубже любого меча.

Я хочу наорать на него, крикнуть, что это война, что не все делится на черное и белое, что у меня тоже есть честь. Но я знаю, что это контрпродуктивно. Честейн уже все решил для себя, решил всего через пару минут после того, как нас представили друг другу – он тогда уже счел меня недостойной.

И, если честно, я сыта этим по горло.

Он не оставил мне выбора, кроме как надеяться, что я смогу провернуть последнюю отчаянную авантюру и при этом не разгневать Бога времени.