Книга Испытание, страница 276 – Трейси Вульф

И неважно, что с каждым разом это становится все больнее и больнее. Неважно, что меня все больше охватывает паника, рвущая меня на части, как дикий зверь. Мое дыхание становится судорожным, сердце бьется все неистовей, и тело сотрясается так, что стучат зубы.

Но я все равно держу себя в руках, пока Иззи не затевает все это в шестой раз. И на этот раз вместо того, чтобы быть одетой в свой любимый свитер и новую юбку, моя мать вся покрыта кровью. Ее щека разодрана, волосы спутались, а грудь – в ней зияет рана, в которой пытается колотиться ее сердце.

– Почему ты не хочешь согласиться, Грейс? – спрашивает она, глядя прямо на меня и наливая в чашку кипяток. – Зачем ты делаешь это со мной? Зачем причиняешь мне такую боль…

– Перестань. – Это слово вырывается у меня со стоном и, хотя я и знаю, что все это неправда, что Иззи манипулирует всем этим, я не могу смотреть на все это вновь. Не могу смотреть на тело моей доброй, неунывающей матери, разорванное на куски.

– Пожалуйста, перестань, – шепчу я. По моему лицу текут слезы, я пытаюсь подавить панику, терзающую меня. Но у меня ничего не выходит, она грозит захватить меня целиком.

– Тебе не обязательно это делать, – говорю я, когда понимаю, что меня все-таки не вырвет. – Тебе необязательно быть такой же жестокой, как твой отец.

– Ты думаешь, что это жестоко? – Иззи изумленно смотрит на меня. – Я просто стараюсь помочь тебе освободиться от чувства вины, Грейс. Зачем тебе мучить себя из-за того, что ты не могла контролировать? Что ты не можешь изменить?

Похоже, ей действительно любопытно – это ужасает меня почти так же, как то, что она делает со мной. Так сильно, что я не могу не ответить:

– Это же мои родители. И они умерли.

– Ну и что? – Она пожимает плечами. – Моя мать тоже умерла, и это лучшее, что могло случиться со мной. Только посмотри на себя – ты плачешь на полу из-за двух людей, которые в любом случае должны были умереть раньше тебя. Во всяком случае, умерев рано, моя мать не оставила мне никаких комплексов, связанных с ней.

Я потрясена. Выходит, Изадора думает, что ее мать умерла? Как это возможно? Ведь мы все знаем, кто ее мать, знаем, что она жива и что у нее гнилая сущность. Как же Изадора может этого не знать?

Ответ приходит ко мне также легко, как и вопрос. Это все из-за гребаного Сайруса, который предпочел солгать своей единственной дочери насчет ее матери, чтобы не разбираться с тем, что может принести ему правда.

– Это не… – Я хочу сказать ей правду – ведь никто не должен думать, будто его родители умерли, когда это не так, – но тут до меня доходит, что она мне не поверит, пока не увидит ее своими собственными глазами. И, если она делает это со мной сейчас, то я даже представить себе не могу, на что хватит ее фантазии, если она решит, что я лгу ей насчет ее матери.

Так что лучше пока что молчать и ждать, когда я смогу показать ей правду.

К сожалению, это значит, что ужасное воспоминание проигрывается в моем сознании снова и снова, всякий раз все больше отдаляясь от правды. Ужасно смотреть, как мои родители ходят и ходят по кухне с увечьями, которые они получили, когда их машина разбилась. Снова и снова я едва не сдаюсь и не размораживаю нас, лишь бы избавиться от этого кошмара. Я говорю себе, что могу потерпеть это еще несколько минут, если это значит, что нам не придется возвращаться к этому чертову Двору вампиров.