Книга Осмеянная. Я вернусь и отомщу!, страница 69 – Анна Кривенко

Бывшая подруга к моей просьбе показать комнату Вероники Шанти отнеслась с немалым удивлением, но быстро свои эмоции скрыла. Я же чувствовала немалое волнение. Не хотела думать о том, что действую несколько необдуманно. Мне так хотелось хоть на мгновение окунуться в своё прошлое и внимательно понаблюдать за человеком, которым я искренне дорожила.

Да, Лаура всегда значила для меня очень много. Теперь вижу, что это было не взаимно…

Я была искренней и считала, что искренна и она. Была простой и хотела видеть в ней такую же простоту. Была готова ради нее пойти на многие жертвы, но сейчас отчетливо понимала, что Лаура никогда не была такой, как я.

Кем же она была? Это и предстояло узнать.

Моя старая комната навеяла массу воспоминаний, к сожалению, исключительно негативных. По сердцу резануло болью. Последние события перед так называемым утоплением вспыхнули в разуме, заставив поморщиться. Моя старая кровать, стоящая уже без постельного белья и накрытая обычным покрывалом, выглядела примятой. Кажется, иногда Лаура использовала ее, как дополнительное место для хранения вещей.

Что я ожидала увидеть? Хотя бы букет на столе в мою честь или портрет в цветочном венке (его обычно вешали на стену, поминая погибших родственников и друзей). Более того, если Лаура до сих пор считает меня мертвой, значит, она ни разу так и не посетила маму — женщину, которая в последние годы заботилась о ней.

Сердце наполнилось горечью. Но вместе с тем в душе возросли решительность и твердость. Я довольно бесцеремонно подошла к своей кровати и присела на нее, уставившись на Лауру напряженным взглядом.

— Расскажи о ней! — попросила бесстрастно, заставив бывшую подругу побледнеть. Она неопределенно пожала плечами.

— Ее звали Вероника, как и тебя, — начала она, очень смущаясь. — Мы былиочень близки, как сестры. Жили по соседству, часто общались. Правда… — Лаура замялась, а я тут же ухватилась за ее оговорку.

— Что правда?

Девушка долго подбирала слова.

— Просто Ника, она… она была слишком чувствительной, — продолжила Лаура, состроив очень скорбное выражение лица. — Всё принимала близко к сердцу. Я говорила ей, что жить нужно, уважая себя и общаясь с другими людьми наравне, но у неё не получалось…

Я слегка вздёрнула бровь. Разве Лаура мне такое говорила? Наоборот, она всегда советовала держаться подальше от остальных людей. Мол, никому нельзя доверять, народ нынче испорчен и так далее. Я-то тоже так считала. Но сейчас Лаура хотела выставить себя адекватной, а меня — прошлую — глупой и забитой.

В сердце родилось отвращение. Я смотрела в столь знакомое лицо своей «почти сестры» и всё больше разоблачала в ней уродливую, низкую натуру.

Это был шок. Как я могла не видеть правды? Почему считала Лауру такой же, как я сама? Неужели она настолько хорошо притворялась? Ну да, сейчас передо мной стоял совершенно другой человек. Человек, которого я не знала.

Со мной прошлой она вела себя уверенно и покровительственно, казалась сильной и непоколебимой, никогда не говорила о своих слабостях и страхах, показывала себя крайне твердым и уверенным человеком, а перед Вероникой Лефевр предстала скромная, мягкая, рассудительная девушка, которая никак не могла считаться лидером или примером к подражанию.

Всеми силами бывшая подруга хотела показать себя простой, но очень разумной. Выходит, Лаура, ты меняешь маски, как перчатки? И для каждого человека вокруг избираешь особенную линию поведения?