Книга Проклятье Мира, страница 141 – Ника Черника

— Ада… — шепчет Мир, когда я начинаю опускать руки, разворачивая их в его сторону. — Ты совершаешь ошибку…

Мое дыхание больше напоминает всхлипы, грудь разрывает от боли и нехватки воздуха.

— Ненавижу тебя! — кричу я. — Ненавижу! Ты несешь смерть всем, кто тебя окружает!

— Ада! Не делай этого! — сдавленный голос папы заставляет меня замереть.

Я резко сжимаю кулаки и словно только вижу, что происходит: обнаженный Мир, испуганный, злой, перепачканный землей, смотрит на меня. Я чуть не убила его. Чуть не убила, и даже не поняла этого!

Я снова падаю на колени, начиная плакать.

— Ада… — голос папы становится тише, развернувшись, я подползаю к нему, боясь коснуться. Крови слишком много, кожа такая бледная, что в свете луны кажется почти серебряной.

— Он хотел тебя спасти, — шепчет папа,я не могу сдержать слез, запоздало кричу:

— Лекаря! Позовите лекаря! — и снова плачу, понимая, что лекарь не поможет. — Зачем, зачем он это сделал, — раскачиваюсь в истерике.

— Он был прав, — папа медленно отставляет руку в сторону, из рукава опускается на его ладонь клинок. Он отбрасывает его в сторону. — Я бы убил тебя, Ада.

— Нет! — кричу я, мотая головой, — Нет, ты бы никогда не сделал этого!

— Я был во власти Темной Силы, дочка. Она говорила мне, что делать. А сейчас, когда я умираю, ясность вернулась, и я вижу все в истинном свете. Я чудовище, Ада, я недостоин быть твоим отцом.

— Не говори так, — дрожащей рукой глажу его щеку, шмыгая носом, чтобы не разрыдаться в голос. — Ты был лучшим папой. Помнишь, ты рассказывал мне сказки? И в них всегда все заканчивалось хорошо. А еще мы вместе собирали травы, и ты рисовал мне на лице рисунки цветочной пыльцой…

— Ты лучшая дочь, какая только может быть, — он едва заметно улыбается мне. — И ты сделала то, что не удавалось никому. Ты открыла в себе дар, спрятанный Трианой.

— Что? — я мотаю головой в непонимании. — О чем ты говоришь?

— Ты отразила удар Силы Земли, Ада. Это возможно, только если Триана живет в твоем сердце. Ты вышла за границы, которые люди поставили себе. Я горжусь тобой. Закончи начатое, останови эту войну. Я… — он закашливается, сплевывает кровью, я испуганно сжимаю его руку.

— Не умирай, пап, — умоляю сквозь слезы. — Пожалуйста, не умирай.

— Я люблю тебя, Ада. Мы с мамой всегда будем любить тебя. Прости нас… Мы… — он не договаривает, сначала застывает взгляд, а потом тело обмякает, голова свешивается набок, а ладонь в моей руке становится безжизненной.

Я опускаюсь лбом на его грудь, больше не сдерживаясь, рыдаю в голос, повторяя:

— Папа, папочка, я тоже люблю тебя, тоже люблю.

Только когда моего плеча касается чья-то ладонь, нервно вздрагиваю, оборачиваясь.

Мир забрал одежду у одного из мертвых, и теперь смотрит на меня. В его взгляде боль и сожаление.

— Он держал в руке клинок, Ада, — произносит тихо. — Прости. Я должен был спасти тебя. Инстинкт сработал быстрее.

Я медленно поднимаюсь, покачиваясь.

— Что теперь будет с магами? С куполом? — спрашиваю его.

— Со смертью ведьмы ее чары исчезают. Так что они снова могут применять магическуюсилу без вреда для себя.

Я качаю головой, пошатываясь.

— Неужели ты этого хотел, Мир? Всех этих бессмысленных смертей? Ради чего? Ради чего, скажи мне?!

Он молчит, и я знаю, почему. Потому что у него нет ответа на вопрос. Оттолкнув его в сторону, я бегу в сторону поля боя, еще не зная, что сделаю, но внутри словно кто-то ведет. Боль, страх, отчаяние, жестокость, злость — вот все, что теперь наш мир. И неважно, первый ты напал, сражаясь за свою свободу, или обороняешься, чтобы ее сохранить. Никому, никому не будет хорошо.