Книга Анастасия, страница 124 – Лана Ланитова

– А как же все кафе Монмартра? – спросил я.

– А что Монмартр? Он никуда не делся. Вы же были на площади Тертр. И видели все знаменитые кафе и кабачки. Дело в том, что в Париже существует два основных «оазиса», где обитает творческая публика. Это традиционный Монмартр и Монпарнас.

– А чем же они отличаются?

– Боренька, ради вас я готов сделать даже небольшой исторический экскурс. Дело в том, что в нулевые годы нашего, ХХ века, начался постепенный «исход» творческого люда с холма Монмартр на бульвары Монпарнаса. Кстати, Андре Моруа считал Монмартр и Монпарнас двумя «державами-соперницами». Говорят, что отчасти этот «исход» был связан с ухудшением криминогенной ситуации на Монмартре, отчасти из-за дороговизны местного жилья, и отчасти из-за более современного обустройства бульвара Монпарнас. А еще потому, что в 1910 году открылась новая ветка метро «Север – Юг», связывающая эти два района. Если Монмартр всегда населяли романтичные и артистичные вдохновители, такие как Золя, Мане, Дега, Форе, то Монпарнас был представлен эдакими слегка бескомпромиссными эмигрантскими художниками.

Уже тогда с Монмартра на Монпарнас переселились такие известными живописцы, как Кес Ван-Донген, Амедео Модильяни, Андре Дерен и Пабло Пикассо. Забегая вперед, я сам встречал в Ротонде Пикассо и ни раз. И был с ним даже немного знаком.

– Ого… – в удивлении я покачал головою.

– Да, мои юные друзья. Я знаком со многими знаменитостями. Я встречал там Шагала и Кандинского. Однажды, когда мы были в «Ротонде» с Настей, то видели там Владимира Маяковского.Я помню, что он произвёл на меня неизгладимое впечатление. Это был очень симпатичный и импозантный мужчина с размашистым и уверенным шагом, эдакий «гражданин мира» – вольный и прекрасный. Я, по правде говоря, не очень понимаю его стихи. Но сама личность Маяковского весьма значительна, если не сказать более. Но я отвлёкся. Я скорее запомнил эту встречу с поэтом еще и потому, что Настя не сводила с него своих восторженных глаз. Вообще в «Ротонде» всегда кипели споры, и стоял эдакий художественный гул множества голосов. Здесь за каждым столом можно было встретить «звезду». Под музыку местного джаз-оркестра, состоявшего из концертино, скрипки, гитары или банджо, здесь часто танцевали вальсы, танго, фокстроты, слоутроты и уанстепы. Еще до встречи с Анастасией, в те годы, когда кафе управлял Либион, я любил бывать в нём довольно часто. А после, если честно, я утратил к нему особый интерес, как и к самому Монпарнасу. Я стал довольно редким посетителем этих бойких и веселых мест. И вот Анастасия, носившая теперь совсем другую фамилию – Лансере, пригласила меня зайти в «Ротонду».

Как только она появилась в большом зале, к ней тут же со всех ног бросились двое услужливых официантов, а несколько отдыхающих посетителей подошли лично и облобызали ей нежные ручки, стянутые ажуром легкого шелка. Небрежным движением прекрасных плеч Анастасия скинула белую горжетку и достала из сумочки золотой мундштук с пахитоской. Она красиво закурила и, отбрасывая пепел в фарфоровое блюдце, без обиняков спросила меня:

– Георгий, ты нарисуешь мой портрет?

– Подожди-подожди, Настя, – в моем голосе появилась невесть откуда взявшаяся жёсткость. – Ты не хочешь все-таки спросить меня о том, как же я жил все эти годы?