Книга Синие бабочки, страница 71 – Джек Тодд

– Посмотри на себя, – шепчу я, прикусывая израненную кожу у нее на животе. – Ты сходишь с ума, милая. И вовсе не от страха.

Ванда приоткрывает один глаз и все-таки расслабляется, разводит ноги чуть шире и шумно дышит через рот. Сама старается двигать бедрами навстречу моей руке и извивается на закрепленных на потолке веревках так, что еще немного, и те оборвутся, а вслед за ними полетит вниз еще и отделанная под старину здоровенная люстра.

Правильно, дорогая, старайся. Покажи мне, насколько ты другая. Насколько ты моя.

– Я не… – Но отрицание тонет в протяжном стоне, и Ванда крепко сводит бедра и дрожит уже от удовольствия, прикрыв глаза. – Я…

– Ты создана для меня, Ванда, – произношу я ей на ухо, когда поднимаюсь на ноги и провожу пальцами по туго натянувшимся веревкам. – Просто признай это.

Однако моя милая муза слишком упряма, чтобы признать очевидное: она настолько уверена, что ненавидит меня всей душой, что сама не замечает, как начинает боготворить. Я спас ее, а она ответила мне тем же, пусть до сих пор этого и не поняла.

– Я ведь все равно тебя заставлю, и ты это знаешь.

Гордая и уязвленная, муза отказывается со мной говорить, но покорно ждет, пока я развяжу веревки и обработаю порезы у нее на животе. Сидит на моей кровати, стыдливо прикрыв грудь руками, и избегает даже короткого взгляда в глаза. Неужели ты так боишься, милая? Я готов подарить тебе весь мир в обмен на сущий пустяк. На твою чудесную жизнь.

– Жжется, – говорит она, поморщившись, когда я провожу смоченным антисептиком ватным диском по свежим порезам. – И я сама справлюсь, просто выпусти меня отсюда.

– О нет, дорогая, – качаю я головой в ответ. – Ты пришла ко мне сама, и просто так ты отсюда не выйдешь. Считай, что сегодня ты на отработке. А твои успехи на истории литературы, увы, оставляют желать лучшего.

Не могу сдержать смех, когда Ванда прикрывает ладонями лицо и забирается с ногами на кровать, словно хочет спрятаться под одеялом. И все-таки никуда не убегает, не пытается от меня отбиться, как в первые недели. Муза привыкает ко мне, как и любое произведение искусства – к своему создателю.

И я создам Ванду Уильямс заново. Такой, какой сам захочу.

Муза

Единственный бал, если это можно так назвать, на котором мне довелось побывать в своей недолгой жизни, – школьный выпускной, где Ларсон чуть не испортил мое единственное платье и здорово испоганил весь вечер. Не так сильно, как мертвый отчим на диване в гостиной, но все же. Поэтому новость о традиции академии Белмор проводить рождественский бал меня совсем не обрадовала.

– Зачем? – со стоном спросила я у Микаэлы в тот день. Заглянула в платяной шкаф, чтобы увидеть три одинаковых формы.

– Сблизить студентов и дать шанс расслабиться. – Она лишь пожала плечами и вернулась к раскиданным по кровати цветастым картам. – Да и нечасто академия для нас что-то устраивает. Так что рождественский бал и ужин – не худшая традиция. Скажи спасибо, что у нас не выбирают весеннюю и осеннюю королеву или вроде того. Ну вот, карты снова легли не так, как я рассчитывала. Слушай, у тебя никто не собирался предпринять отчаянный шаг?

О да, это была я. В тот день это точно была я, но говорить об этом соседке не стала, только съежилась при мысли, что платья у меня нет и в лучшем случае придется появиться на балу в форме. Тогда я уже представляла исказившиеся от смеха лица Джессики Купер и Генри Тейлора, очередную порцию обидных комментариев и никакого сближения. Отношения с ребятами у меня так и не сложились, только вот с Микаэлой и подружилась.