Книга Синие бабочки, страница 82 – Джек Тодд

Рид ошибся, я уже сошла с ума.

– Я, милая, – произносит он, прежде чем прикусить мое ухо и вытащить указку целиком, а затем вновь толкнуть ее вперед.

Не знаю, какие точки внутри меня он задевает и как ему это удается, но в нижней части живота все туже затягивается узел возбуждения. Колени предательски дрожат, соски неприятно трутся о жесткую ткань блузки. Еще несколько мгновений, и я кончу. Нет, закончусь как человек, и останется лишь Ванда-животное, готовая на коленях молить Рида Эллиота о продолжении.

Пожалуйста, отдай мне всего себя. Сделай мне больно. Люби меня. Люби меня хотя бы так, как умеют чудовища. Болезненно. Жестоко. Физически.

Пожалуйста.

И когда до оргазма остается всего пара коротких движений, буквально несколько секунд, проклятая указка с грохотом валится на пол. Рид оставляет меня ни с чем, заставляет изнывать от боли и желания, скулить и извиваться в его руках. Разве я не была послушной сегодня? Разве я не заслужила немного любви?Но сил задать эти вопросы у меня нет.

– Вот так, дорогая Ванда, – произносит он совсем другим голосом, и я слышу шорох одежды позади. – Сегодня ты наконец чему-то научилась. Молодец.

Ладонью он крепче сжимает мои волосы и тянет назад, вынуждает запрокинуть голову и вновь заскулить от боли. Горячее дыхание обжигает шею, а жар его тела щекочет чувствительные бедра. Трахни меня, боже мой, я больше не выдержу, тварь. До чего же смешно, что в такие моменты мне вспоминается его дурацкое академическое прозвище.

Только мне совсем не до смеха.

Рид заполняет меня одним резким движением, и аудитория наполняется не только моими короткими стонами, но и его отяжелевшим дыханием. Наши бедра со шлепками бьются друг о друга, и остается лишь молиться, чтобы здесь все-таки не было камер. А если есть?.. Возбуждение новым импульсом пронзает тело, стоит только подумать, что за нами кто-нибудь наблюдает.

Смотри и завидуй, кем бы ты ни был. Однако с каждым новым движением Рида из головы вылетают всякие мысли – остаются лишь боль и чистое удовольствие, его жаркое дыхание над ухом и подступающий оргазм. Боже, да. Еще немного, и я сойду с ума по-настоящему.

После этого, должно быть, не жалко и умереть. Он ведь захочет меня убить, не так ли?

– Ты чудесна, моя милая муза, – выдыхает он мне на ухо с очередным толчком и сильнее тянет на себя за волосы.

В этот момент я, кажется, и умираю по-настоящему. Мир перед глазами взрывается ослепительной белой вспышкой, а тело слабеет и превращается в непослушное желе. Если бы не хватка Рида, я бы сползла на пол и осталась там лежать. Но он крепко держит меня за волосы и стискивает бедро свободной рукой. К вечеру там наверняка проступят синяки. Да и черт бы с ними.

– Просто чудесна.

Рид ускоряется и теряет ритм, стискивает мои бедра обеими ладонями и склоняется к шее, чтобы болезненно впиться в нее зубами прямо сквозь тонкую ткань блузки. Я выгибаюсь ему навстречу, прижимаясь щекой к гладкой поверхности стола, и у меня не остается сил даже на короткие стоны. Он выжал меня досуха. Уничтожил и собрал заново.

Все-таки спас,пусть ради этого и пришлось сломать. На губах проступает усталая улыбка.

У меня нет сил подняться и привести себя в порядок, даже когда Рид наконец отрывается от меня, как ни в чем не бывало вытирается салфеткой и застегивает брюки. Я могу лишь повернуть голову и смотреть, как он небрежно смахивает мелкие капельки пота со лба и сверкает дьявольскими зелеными глазами. Волосы немного растрепаны, на губах проступила кровь. Так ему, значит, тоже нравится ее вкус.