Книга Самый тёмный грех, страница 103 – Ноа Хоуп

Дана не выносит прикосновений мужчин. Кроме моих.

Но эта маленькая язва решила поиграть со мной. Отомстить.

И, если честно, я понимаю почему. Я это заслужил.

Но позже, за закрытыми дверями моей спальни, я отшлёпаю её по заднице так, чтобы она на всю жизнь запомнила: на этой планете нет ни одной женщины, кроме неё, способной меня заинтересовать.

Для меня есть только Дана. И так будет всегда.

Когда наши взгляды встретились в зале, и я увидел в её глазах боль – настоящую, рвущую изнутри – мне захотелось, чтобы всё вокруг исчезло. Чтобы стены рухнули, люди испарились. Чтобы я мог просто подойти к ней и сказать: «Это спектакль, Дана. Просто игра». И если ради того, чтобы она меня выслушала и простила, нужно было бы опуститься на колени – я бы сделал это не раздумывая. К чёрту гордость, принципы, маски. Лишь бы она больше никогда не смотрела на меня с таким отчаянием в глазах.

Её взгляд пробил меня насквозь, сильнее любого удара. Словно поезд на полном ходу пронёсся по мне, оставив после себя лишь зияющую пустоту. Но ей на смену быстро пришла ярость. Я не понимал, на кого злюсь больше: на неё за то, что приехала сюда против моей воли, или на ублюдка, который дал ей это чёртово приглашение и посмел привезти сюда.

Я найду его. Обязательно. И он пожалеет. Очень.

Но сейчас…

Прольётся кровь другого человека.

Я дал ему шанс. Один. Но он им не воспользовался. Давид продолжал держать руку на её талии, будто нарочно вбивая последний гвоздь в крышку моего самоконтроля. И судя по выражению его лица – с этой самодовольной, мерзко-спокойной улыбкой – он прекрасно осознавал, что делает. Соколов ждал, чтобы я сорвался. Хотел этого. Практически умолял.

Ну что ж, он получит сполна. Даже больше, чем рассчитывал.

Я шагнул вперёд, действуя на чистом инстинкте и не раздумывая о последствиях. Всё вокруг растворилось в серой, безликой массе: свет, музыка, люди в дорогих костюмах, обрывки разговоров, даже цель, ради которой мы сюда приехали, – всё потеряло всякий смысл. Мир сузился до него. И моего ангела.

Без предупреждения я врезал ему в челюсть – резко, точно, вложив в удар всю ярость, копившуюся во мне последние несколькочасов. И в то же мгновение мягко, но твёрдо оттолкнул Дану в сторону, подальше от эпицентра драки. Однажды я уже по неосторожности причинил ей боль, и этого было достаточно, чтобы поклясться себе: больше – никогда.

Давид отшатнулся, дёрнул плечом, прожигая меня взглядом, полным ненависти.

– Думаешь, я боюсь тебя? – выкрикнул он, его глаза сверкали злостью, как у животного, запертого в клетке. – Ну давай, Висконти, покажи, на что ты способен. Ты ведь не такой крутой, как все болтают.

– Тебе не следовало трогать мою женщину, Соколов. И если думаешь, что я позволю тебе это, ты глубоко ошибаешься. – произнёс я, стараясь вложить в голос всю свою ярость и важность этих слов. – Дана Неприкасаемая. – Я сделал паузу, его взгляд продолжал насмешливо скользить по мне. – Так же, как и моя сестра, которую вы, мрази, похитили.

Смех Давида эхом отозвался в воздухе, и выражение его лица стало ещё более презрительным.

– Ах да, твои правила, твоя территория. Но вот тебе правда – вся эта чёртова тирания неприкасаемых для нас – пустой звук. Мы на своём месте, Висконти. А твои угрозы… ты думаешь, они меня пугают? Мне плевать, кто ты. Ты и твоя организация – это всего лишь тень, бледное подобие настоящей силы. А что касается Селин… – он намеренно замолчал, вглядываясь мне в глаза. – Она счастлива с моим братом и не спешит возвращаться к вам.