Книга Самый тёмный грех, страница 129 – Ноа Хоуп

Именно поэтому у меня оставался лишь один выход – Лукас, чёрт бы его побрал, Висконти. Последние два месяца я не спускал с него глаз и следил за каждым его шагом. После исчезновения Даны он буквально потерял рассудок.

Разнёс в щепки её квартиру, в отчаянной попытке найти хоть какой-то след или малейший намёк на то, куда она могла пропасть. Использовал все свои связи и деньги, подкупив всех, кого только можно: полицейских, сотрудников аэропорта и железнодорожного вокзала, – чтобы получить информацию о её местонахождении. Элла, лучшая подруга Даны, подверглась допросу с пристрастием, но, к счастью, она ничего не знала и не могла рассказать ему ничего ценного. В приступе безумной ярости Лукас хладнокровно расправился со своими людьми, теми, кто, по его мнению, был ответственен за охрану Даны и позволил ей исчезнуть. Вершиной его безумия стало сожжение дотла «Ангела» – его собственного клуба.

Несколько раз мне звонил его брат, Джек – единственный, кто сохранял хоть какое-то подобие здравомыслия в их семействе. Он пытался достучаться до меня и убедить вернуть Дану, рисуя ужасающие картины того, во что превратится мир, если Лукас не найдёт её. Уверял, что возвращение моей сестры – единственный способ остановить надвигающийся апокалипсис. Но Дана наоборот хотела свободы от него. Да и я не мог рисковать и доверить ему самое ценное, что у меня осталось. Лукас слишком нестабилен и опасен для неё.

Когда все попытки Висконти провалились, он окончательно сорвался с цепи, утопив город в крови, оставляя за собой горы трупов.Новости пестрели сообщениями о перестрелках, взрывах, и жестоких убийствах. Город стонал под гнётом его безумия.

«И после всего этого он всерьёз рассчитывал, что я верну ему Дану?!» – об этом я подумал, когда после месяца неудачных поисков, он позвонил мне сам.

Какая чёртова ирония!

Теперь я сам, собственными руками, толкнул её в пасть зверя. Вернее, попросил о помощи, прекрасно понимая, чем закончится встреча с Жюлем – моей смертью, а Дана вернётся к этому психопату.

Но, несмотря на все его очевидные проблемы с психикой и социопатические наклонности, которые делали его абсолютно неприемлемым кандидатом на роль парня моей сестры, я понимал, что Лукас – единственный, кто сможет защитить её. Он пойдёт на всё, даже на смерть, если это будет означать безопасность Даны.

Сознание возвращалось неохотно, рывками, словно меня силком тащили из глубокого, вязкого омута, где не было ни мыслей, ни чувств. Первое, что пробилось сквозь ватную пелену, – мерная, монотонная качка, от которой желудок неприятно сжимался, и к горлу подступала лёгкая тошнота. Потом – приглушённый, настойчивый плеск волн, разбивающихся о борт, и резковатый, щекочущий ноздри солёный запах.

Веки ощущались чугунными, но я заставила себя их разлепить. Резкий, хоть и рассеянный свет ударил по глазам, заставляя тут же зажмуриться и тихо застонать. Я поморгала несколько раз, смаргивая радужные пятна, пока взгляд не начал медленно фокусироваться. Сперва просто размытые очертания, потом – стены, отделанные гладким, тёмным деревом. Маленькое, круглое окно – иллюминатор – и за ним бескрайняя синева воды, сливалась с таким же небом. Яхта. И судя по всему, чертовски дорогая.

Сколько я была без сознания? Если судно уже в открытом море, а не просто покачивается у причала, значит, прошло изрядно времени. Сутки, не меньше. А если прикинуть, что ближайший порт, откуда можно выйти в Средиземное море, находится от Парижа в паре тысяч километров… сомнений не оставалось: меня снова вырубили. И на этот раз чем-то по-настоящему мощным. До сих пор ломило в висках тупой, пульсирующей болью, а тело ощущалось чужим, непослушным, каждый мускул протестующе ныл, словно меня долго и методично избивали. А во рту стоял отвратительный, сухой привкус лекарств и металла.