Книга Самый тёмный грех, страница 43 – Ноа Хоуп

– Свобода – это иллюзия. – тихо произнёс я, наблюдая за движением машин. – Есть только сила и те, кто ей обладает.

Её глаза вспыхнули, и я увидел, как её решимость крепнет, как она сопротивляется моему влиянию.

– Ты ошибаешься! – возразила она, её голос стал более уверенным. – У каждого есть выбор. И я останусь с тобой, если только сама захочу. Ты не сможешь удержать меня угрозами.

Я медленно повернулся к ней, моё лицо было непроницаемым, как маска. Холодный взгляд тёмных глаз остановился на её личике, изучая каждую черту. В комнате повисла напряжённая тишина, казалось, даже воздух стал гуще.

– Не в моём мире. – ответил я, делая шаг вперёд. Моя высокая фигура нависла над ней, отбрасывая тень.

Она не отступила, наши взгляды скрестились, как клинки. Её сердце учащённо билось, но она не позволяла себе показать ни тени страха.

– Может, пришло время изменить его?

Я замер, удивлённый её стойкостью. Мало кто осмеливался бросать мне вызов, и ещё меньше тех, кто делал это с такой уверенностью. Во мне боролись противоречивые чувства – раздражение и невольное восхищение.

– Ты думаешь, это так просто?

– Нет, но я верю, что люди способны меняться.

Я засмеялся коротким, сухим смехом.

– Только под давлением обстоятельств или силы.

– Или под влиянием чувств. – тихо добавила она.

– Чувства – это слабость.

Она медленно подняла руку и нежно дотронулась кончиками пальцев моей щеки. От её прикосновения по коже пробежали мурашки.

– А может быть, ты просто боишься признать, что всё ещё способен чувствовать?

Я отступил на полшага, пытаясь восстановить контроль над ситуацией. Она проникала сквозь защитные барьеры, которые я возводил годами.

– Ты переоцениваешь мою способность к эмоциям. – холодно ответил я отворачиваясь.

Дана вздохнула, и в этом звуке отчётливо слышалась нотка разочарования.

– А я думаю, ты недооцениваешь себя.

Она отвернулась и направилась к выходу. Её шаги были лёгкими, но решительными. Дверь закрылась за ней мягким щелчком, оставив меня в тишине пустой комнаты. Я взглянул на место, где только что стояла Дана, и почувствовал, как внутри разгорается пламя – смесь гнева, желания и чего–то ещё, более глубокого. Я сжал кулаки, стараясь подавить охватившее меня беспокойство и подошёл к бару. Налил себе виски, ощущая, как холодный стеклянный стакан приятно тяжелеет в руке. Сделав глоток, почувствовал, как горячая жидкость обжигает горло, но не приносит облегчения.

Дана заставляла меня чувствовать, и причём делала это с пугающей лёгкостью. Я не мог отрицать очевидное, но мне нужно вернуть контроль. Иначе всё рухнет как карточный домик. Возможно, она и поняла, почему я стал монстром, но она ещё не познакомилась с ним лично.

Прошлой ночью я ворочалась в постели как белка в колесе. Мысли о Риме не давали мне уснуть. Вся его жизнь, с её закрученными поворотами и трагическими развязками, была настоящим ураганом, который не оставила меня равнодушной. Моё собственное прошлое, с его тернистыми воспоминаниями, казалось ничтожным на фоне его истории. Но, как говорила мой психотерапевт: «Любой трагический опыт – это травма, и она требует проработки». Наше прошлое, может быть, и несопоставимо, но в одной части у нас есть что–то общее, о чём я пока не готова ему рассказать.

Воспоминания больше не мучают меня, как раньше. Я приняла всё, что произошло. Единственное, что напоминает о событиях двухлетней давности – это реакция на прикосновения других мужчин. Иногда я могла обнять кого–то, взять за руку или поцеловать в щеку, но никогда не позволяла себе большего. А бывает, что даже оттого, что мужчина стоит слишком близко, у меня начинается приступ паники. Как, собственно, и произошло в клубе. Всё шло хорошо, пока он не стал слишком… активным.