Книга Самый тёмный грех, страница 49 – Ноа Хоуп

– Ты… пожалеешь… – прохрипел Крейг, с трудом выговаривая каждое слово. – Даррен… он…

– Твой братец – ничтожество! – перебил я усмехнувшись. – И ты за него умираешь.

Его лицо исказилось от боли и ярости.

– Он… сильнее, чем ты думаешь…

Я громко расхохотался, и смех отразился от стен подвала.

– Сильнее? – издевательски повторил я. – Он послал тебя на верную смерть. Разве это не доказательство его слабости?

Я продолжал наносить мелкие, но болезненные порезы. Каждый раз, когда лезвие касалось кожи, Крейг корчился от боли, его сопротивление таяло на глазах. Тело извивалось в конвульсиях, лицо исказилось гримасой ужаса. Крики, сначала пронзительные и полные ненависти, становились всё тише, превращаясь в хриплый шёпот.

Интересно, думал ли он о своей глупости? Вряд ли. Люди вроде него редко обладают способностью к самоанализу. Их мир прост: преданность, слепая верность и ожидание одобрения. Они не понимают последствий своих действий.

Его паника, отчаянные попытки глотнуть воздух, застывший ужас в глазах – всё это было… неизбежно. Предсказуемая реакция. Я не испытывал никакого личного удовлетворения. Нет, это было нечто более глубокое… изысканное. Идеальное произведение искусства пыток, созданное из чистого страха и боли. Я наслаждался им с утончённой и жестокой радостью социопата. Его агония – мой шедевр.

Вскоре Крейг, наконец, затих. Его тело, безвольно повиснув на крюках, стало лишь грудой обмякшей плоти. Синеватый оттенок губ, глаза, застывшие в пустом, невидящем взгляде… Сломанный. Как дешёвая, испорченная игрушка.

Я отложил скальпель и на мгновение прислушался к тишине, нарушаемой лишь каплями крови, падающими на бетонный пол. Этот звук действовал успокаивающе, почти умиротворяюще.

Подойдя к столу, я взял бензопилу. Её холодный металл приятно ощущался в моих руках. Низкий, зловещий гул заполнил подвал, вибрируя в костях. Запах бензина смешался с металлическим ароматом крови. Началась вторая часть спектакля.

– Пора завершить нашу маленькую постановку, Крейг. – сказал я тихо, зная, что он уже не услышит.

Я включил пилу, и её зубья вгрызлись в плоть мертвеца. Каждое движение было отточено, выверено. Как скульптор, высекающий шедевр из мрамора, я работал над его телом, превращая его в… произведение искусства. Удивительно, как приятен этот звук – хрустломающихся костей, пронзительный визг разрывающейся плоти, прерываемый глухим гулом бензопилы. Мелодия смерти. Моя музыка.

Спустя четыре часа, когда работа была завершена, я вытер руки чистым, белым полотенцем, которое тут же окрасилось алыми пятнами. Позвонил своим людям – они уже ждали сигнала. Останки Крейга, аккуратно упакованные в контейнеры, готовы к утилизации. Его голову я поместил в отдельный ящик, обитый изнутри бархатом. Она будет доставлена Даррену вместе с запиской.

Когда всё было готово, я вышел на улицу и окинул взглядом унылый, безжизненный пейзаж. Серые стены зданий надёжно скрывали от мира то, что происходило на моей территории.

Достав из кармана джинс пачку сигарет, я вытащил одну и поднёс к губам. Щелчок зажигалки, и огонёк на мгновение осветил моё лицо. Я сделал глубокую затяжку, чувствуя, как горький дым наполняет лёгкие, принося с собой странное чувство спокойствия.

Я наслаждался тишиной после завершения работы, не испытывая ни капли сожаления или раскаяния. Младший Фицджеральд был лишь очередной пешкой, нарушившей мой порядок.