Книга Пригнись, я танцую, страница 85 – Саммер Холланд

– Чья ты девушка? – шепчет он ей на ухо.

– Твоя, – дрожащим голосом отвечает Кэтрин.

Она откидывает голову назад, подставляя ему шею, и Том обрушивается на нее с поцелуями и укусами. Ее покорность только раззадоривает больше, и руки сами начинают стягивать с узких бедер серые брюки.

Том опускается, раздевая ее догола, и не удерживается от того, чтобы прижаться губами к нежной коже под коленом. В ответ Кэтрин пошатывается и наклоняется вперед, чтобы удержать равновесие.

Правильно. Так и нужно, она должна выучить, как молитву, что в ее жизни больше нет ни одного поклонника. Том готов вспомнить уроки стрельбы – те, далекие, из Манчестера, – и избавить Нью-Йорк от любого, кто посмеет даже попробовать…

– В спальню, – поднимается он. – Я за тобой.

– Том, мы можем подождать…

– В спальню.

В глазах Кэтрин разгорается огонь. Теперь Том умеет распознавать это в ее повадках: ей нравится. Возможно, ей самой так хотелось. Тогда… В голову приходит идея. Ей известен еще не весь арсенал штук, которым научил его Леон.

Он подхватывает с пола ее белую рубашку: сегодня это пригодится. Когда Кэтрин наклоняется за брюками, Том ее останавливает.

– Не сейчас. Иди в спальню.

– Что ты задумал?

– Кейт, – опускается он к ее шее, проходится языком, – ты можешь хоть раз послушаться?

– Да, – прикусывает губу она и разворачивается.

Том достает презервативы из сумки, оглядывается в поисках чего-нибудь вроде веревки, но вспоминает: у нее в шкафу должен был остаться его галстук. Подойдет.

В спальне он обнаруживает Кэтрин, застывшую перед кроватью. Она неловко оглядывается на него, но на губах – игривая улыбка.

– Ты от ревности такой? – спрашивает она.

– Да, – коротко произносит Том. – Кейт, ты мне доверяешь?

В ответ та только кивает, проводя руками по своей тонкой талии – дразнится. Том бросает презервативы на кровать и скручивает рубашку в подобие жгута. В голове снова всплывает голос невидимого Патрика. Бесит, что Том не понимает смысла слов, а еще больше – что Кэтрин от них возбуждается.

В тишине спальни Том подходит ближе, перебрасывает рубашку, держа за два конца, через голову Кэтрин, снова касается губами ее кожи.

– Хочу, чтобы ты все чувствовала, – говорит он и завязывает рубашку у нее на глазах. – Не давит?

– Нет, – выдыхает Кэтрин.

Галстук, который она любезно завязала, находится быстро. Том заводит руки Кэтрин ей за спину и затягивает на запястьях узел. Она беспомощно всхлипывает, но он обнимает ее и прижимается губами к уху.

– Тебе понравится, – обещает он. – Это лучше, чем немецкий.

Том никогда не устанет удивляться тому, насколько она стройная. Руки, плечи, выпирающие косточки: Кэтрин кажется хрупкой, словно фарфоровая куколка. Намного меньше, чем он сам, а он ведь не атлет.

Помогая ей лечь на живот, он подкладывает ей под бедра подушку и разводит колени в стороны. В сердце растет странное новое чувство: сейчас Кэтрин особенно прекрасна. Связанная, раскрытая, она вздрагивает, когда он пробегается пальцами по внутренней стороне ее бедра.

Наклоняется, проводит там же языком. Кэтрин стонет сквозь закушенную губу и подается навстречу, но Том останавливает ее.

– Повтори, – громко произносит он, – чья ты девушка?

– Твоя.

– Чья еще?

– Только твоя.

Внутри поднимается, как цунами, порочная волна гордости и чувства собственничества. Том тяжело дышит, опуская голову между ее ног, прижимается губами к клитору. Она настолько влажная, что он мог бы войти уже сейчас, но сегодня у него нет желания торопиться.