Книга В разводе. У него вторая семья, страница 25 – Тая Шелест

Это печалит. Особенно маму, которая его искренне любит. Даже зная его слабость, так и не решилась на развод, отказалась от всего ради его благополучия. Тащила на себе долгие годы, терпела и продолжает терпеть.

Мама открывает дверь, и сразу же с порога я чувствую запах лекарств.

Вкатываю чемодан в прихожую. Мама, похудевшая, и вся какая-то измученная, пытается выдавить из себя улыбку, но выходит у нее плохо.

– Как ты, Аля?

Нет, я не стану взваливать на нее свои проблемы. У мамы их и так выше крыши.

– Нормально, – улыбаюсь одними губами, – а…ты?

В ответ слышу тяжкий вздох, и мамины глаза в сети тонких мелких морщин наполняются влагой.

– Твой отец в больнице, Аленька, ему очень плохо. Боюсь, он оттуда уже не выйдет.

Бросаю чемодан и шагаю к ней, обнимаю. Мамины плечи дрожат, как будто из нее по крупицамвыходят остатки сил, которые удерживали ее все это время на ногах. Маме под восемьдесят, отцу так же, и у меня, как у их ребенка, болит за родителей душа, какими бы они ни были.

Моя бабушка прожила до девяносто двух, так что и маму, которой не так много лет, рано списывать со счетов.

– Он выкарабкается, мам, – шепчу и сама не верю своим словам.

Помнится, когда мы виделись в прошлый раз, папа уже сильно сдал. Сомневаюсь, что его состояние улучшилось с тех пор. И все же не могу не утешать.

– Сомневаюсь, Аля, – она тяжко вздыхает, выпуская меня из слабых рук. – Да и мне легче не станет… мне поставили диагноз, доча. Страшный диагноз.

Чувствую, как по спине ползет ледяной холод.

– Какой ещё диагноз, мама? – хочется схватить ее и не отпускать, поделиться собственной силой.

Она вся такая тонкая, воздушная, почти невесомая…

– Рак, Аля. Идем пить чай?

Не показывая своих слез, она разворачивается и идет на кухню. На полусогнутых иду за ней. Я как будто в страшном сне, в какой-то жуткой пародии на собственную жизнь. Для каждого ребенка его родители бессмертны, и не допускается даже мысли, что когда-то они могут просто безвозвратно уйти.

И сейчас я чувствую себя маленькой беззащитной девочкой, которая тянет ручки в сторону мамы. Но та не видит, уходит все дальше и дальше, и я не могу догнать ее своими короткими ножками.

Пока есть родители – есть сила, невидимый фундамент, дом, в который всегда можешь вернуться за поддержкой. Здесь тепло и пахнет выпечкой. Улыбчивая мама и ароматы детства, ее теплые руки и мои детские фото.

Но когда этот фундамент исчезает…

Внутри меня ледяная пустота и животный страх. Остановившись в дверях, я смотрю, как мама привычно заваривает чай, достает из духовки свои фирменные расстегаи – и мысленно умоляю судьбу не ломать меня еще больше.

Как если бы что-то вообще зависело от меня.

И тут меня осеняет:

– Мама, как помочь?

Она пожимает плечами.

– Никак, Аль. Таких денег нет даже у тебя.

– Каких? – хриплю, хватаясь пальцами за косяк двери.

– Тридцать миллионов, – тяжелый поднос с расстегаями выпадает из ее рук.

Выпечка рассыпается по полу, и я бросаюсь подбирать, пока мама со вздохом оседает на пол.

Обжигая пальцы, складываю расстегаи обратно на противень, судорожно размышляя:

В кредит такие деньги не дают… у меня не хватит накоплений его выплачивать. Продать квартиру? Но сейчас она стоит едва ли половину от нужных денег… Что же делать?

Медленно выдыхаю, понимая, что есть только один единственный вариант. Елисей.