Книга В разводе. У него вторая семья, страница 27 – Тая Шелест

Завтра я еду к Аскольду Петровичу… ох, как не хотелось. Но жизнь настойчиво толкает меня туда, в это змеиное гнездо. Знать бы еще, зачем я им всем так нужна.

Укладываюсь спать в пустой квартире. Так непривычно. Никто не шуршит в соседней спальне, никто не шепчется и не хихикает, не ругается. Птенцы вылетели из гнезда, и никому не надо готовить завтрак с утра.

Никто больше не сожжет овсянку…

Засыпаю незаметно для себя самой.

Утром привожу себя в порядок и заказываю такси. Душа не на месте. Вроде собралась и выгляжу очень достойно в темных классических брюках и тонком свитере поверх рубашки, волосы убраны в небрежный пучок, на лице легкий макияж… но что-то как будто не так.

Я волнуюсь, как перед первым собеседованием. Даже не помню, когда видела своего бывшего свекра в последний раз. Он темная лошадка, и за всю нашу двадцатилетнюю историю с его сыном особо не отсвечивал. Я знаю, что у Аскольда Петровича несколько собственных заводов, яхта и сеть отелей в Сочи, и что до сих пор это очень занятой человек, несмотря на возраст.

И потому понятия не имею, что ему от меня понадобилось спустя семь лет. Что всем им понадобилось.

Белый пафосный особняк в закрытом поселке «не для всех» ничуть не изменился за прошедшие годы. Только что сад разросся яблонями и новыми морозостойкими сортами розовых кустов.

Выхожу из такси, проверив время на телефоне. Одиннадцать. Я приехала как раз вовремя. Сквозь прутья ворот вижу, как с крыльца особняка спускается его хозяин. Высокий, прямой, как палка старик тяжело опирается на трость и неспешно шагает по гравийной дорожке мне навстречу.

Пиликает электронный замок, и дверь рядом с воротами распахивается. Аскольд Петрович напоминает Елисея – такой же высокий и улыбчивый, когда-то давно, наверное, еще и красивый. А сейчас заботы и возраст избороздили лицо глубокимиморщинами.

– Здравствуй, дорогая, – протягивает мне руку, которую я мягко пожимаю, – добро пожаловать. Наконец-то.

Заинтригованная, иду следом за ним обратно к крыльцу.

– Там Семеновна наготовила чего-то, но мне за столько лет осточертела ее стряпня ты не представляешь как, – смотрит на меня хитро, – быть может, хоть ты захочешь порадовать старика… до сих пор помню твою выпечку.

Улыбаюсь натянуто. Чувствую, разговор нам предстоит очень непростой.

В прихожей пахнет цветами и персиковой отдушкой. Откуда-то доносится звук телевизора.

Аскольд Петрович жестом велит мне следовать за ним. Мы приходим в его кабинет, расположенный справа от главной лестницы в конце коридора на первом этаже.

Здесь высокие окна и темные, обитые деревом стены. И пахнет книгами и кожей.

Бывший свекор усаживается в свое любимое большое кресло у камина, кивает мне на соседнее.

– Семеновна уже ездила к тебе, насколько я знаю, – начинает, расслабленно откинувшись на спинку кресла, – и только испортила всё, как она умеет.

– Не понимаю, о чём вы.

Он улыбается.

– Понимаешь. Она хочет, чтобы ты с Елисеем снова сошлась. Не буду отрицать, это и мое желание тоже. Сам тебе Елисей этого не скажет. У него гордости как у всех Макаровых вместе взятых, кто бы отбавил… И это я внушил ему эту навязчивую идею с сыновьями. Сейчас понимаю – не лучшая была идея, – качает головой, – ну что уж теперь. Все совершают ошибки. Даже такие прожжённые старые львы, как я, Аля.