Книга В разводе. У него вторая семья, страница 64 – Тая Шелест

Она меня знает? Да, похоже на то. Иначе не стала бы с порога выкатывать претензии той, кого видит впервые в жизни. Вон, по соседству какая-то бабуля спит. Я могла бы оказаться ее посетителем.

Не совсем еще Маринина мать с катушек съехала, что-то подсказывает.

– Это я виновата во всем, во всем…– шепчет женщина, держась за поручень кровати.

Качает седой головой, вытирает слезы.

Понимаю, что и ей тоже очень нужно кому-то излить душу именно сейчас, у кровати своей раненой дочери. Ещё одна из тех, кто винит себя во всем. Но я молчу. Мне её оправдания не нужны.

И она воспринимает моё молчание как руководство к действию, продолжая говорить.

Хотя, возможно, женщина говорила бы и без чужих ушей. Только для себя. Обычно, когда выскажешь проблему вслух, поделишься ею, то на душе становится чуточку легче.

Как на исповеди. Пусть и наедине с собой.

– Она моя единственная дочь, единственная и любимая, а я не уделяла ей достаточно внимания, не следила за тем, с кем она, что делает, как чувствует себя, к чему стремится… Я всё в своей клинике сидела, погрязла в карьере, носа оттуда не показывала. Хотела показать себя перед начальством с лучшей стороны, чтобы не выгнали. Я ведь одна ее растила, отца у неё было. А она с бабушкой пропадала, мать не знала совсем, – причитает старушка, глядя в лицо Марины.

Молчу. Пусть говорит, если так хочется. Сегодня я буквально нарасхват для выслушивания чужих сожалений.

– И немудрено, что она стала самапо себе, – продолжает, – а потом, когда дочь отдалилась окончательно, уже поздно было отношения налаживать. Всё, это уже чужой человек, которая маму видит раз в неделю, и то уставшую и злую. И почти вся жизнь так прошла… а когда я попыталась наладить общение, опомнилась, то она выдала такое, что у меня глаза на лоб полезли…

Уже начинаю жалеть, что зашла в палату. Хотя в последнее время судьба направляет меня очень странными путями. И на каждом я узнаю что-то новое для себя, делаю выводы, многое понимаю.

Значит, не зря.

Солнечные лучи не пробиваются сквозь плотные жалюзи. Только резкий электрический свет неприятно жжет глаза и запах кварцевания свербит в носу. Тихий, надрывный голос женщины, которую я вижу впервые в жизни, течет почти без пауз.

Это, видимо, такой синдром попутчика. Выговориться первому встречному.

– Она и замуж не вышла, не нашла себе никакого мужчину, любила все этого Макарова... Как ненормальная. Проклятие какое-то. Все ради него готова была делать. Глупо так. Нет, я всё понимаю, успешный, красивый, но жизнь из-за него загубить? А ведь могла бы закончить образование, найти себе занятие по душе. Но нет, вместо диплома в подоле мне принесла. На, мать, воспитывая ребёнка, нанимай нянек... Потом решила, что может суррогатным материнством зарабатывать. Мы с ней тогда поссорились дико, когда она решила вместо образования, считай, тело своё продавать и детей своих отдавать за деньги…. Сама то я в клинике работаю, руковожу… главврач. Проводим ЭКО как раз и манипуляции подобные.

И тут все для меня становится на свои места.

А она между тем продолжает:

– Хочешь отношения налаживать, спросила Марина, так давай, мамуль, помогай. Сейчас мне кажется, какой же это всё ужас был… а по факту, что я ещё могла сделать? Кто я была такая? Кто я есть теперь? Нерадивая, непутевая, несчастная мать. И всё это результат того, что я не смогла воспитать в своей дочери что-то путное.