Книга В разводе. У него вторая семья, страница 61 – Тая Шелест

Крики – грохот распахнутого окна – удар – кровь. Дура… какая же она дура. Зачем тогда было это всё? Вся эта тщательно спланированная авантюра. Для чего? Чего она добилась? Мне не понять.

Дома, вдали от стен клиники и всего этого горя, мне становится чуточку лучше.

Из глаз струятся слёзы. Нервы дают о себе знать, мой организм просто не выдерживает этой эмоциональной нагрузки. Судорожно ищу таблетки. От боли в висках почти ничего не вижу. Глотаю обезболивающее, запив водой из-под крана, и иду прилечь на диван. Двигаюсь наощупь, по стенам, как будто ослепла.

И только когда голова касается подушки, медленно выдыхаю. Всё, надо просто немного отдохнуть. Совсем немного, а потом взять вещи и вернуться к Вере. Не думаю, что она задержится в больнице надолго. Уже чувствует себя хорошо. Благо, что с ней все разрешилось благополучно.

Вера, хоть и напоминает свою бабушку, имеет в характере что-то и от меня. Ей искренне жаль и стыдно. И это не последний наш с ней разговор. Отношения с дочерями нужно налаживать. Я знаю, что и они не рады нашему разладу. Всё это из-за хитрой бабули, дай бог ей здоровья.

Но мы справимся, прорвемся. Вера сама мне сказала. Так и будет.

Спустя время головная боль плавно проходит, и я проваливаюсь в странную непривычную дремоту. Как будто бодрствую, но в то же время глаза открыты, и я вижу свою гостиную, светлые стены и комод с фотографиями, солнечные лучи на паркете, кружевные тени от тюля. И чью-то темную, подвижную тень, растущую со стороны прихожей.

Поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом Марину. В том же леопардовом пиджаке и сапогах. Грустную и мрачную, без прежнего нахального блеска в глазах.

– Береги его, ясно тебе? – говорит она тихо. – Береги… потому что я не смогла ничего, хотя очень, очень старалась. Ты не представляешь себе, как.

Я моргаю и открываю глаза, делаю глубокий вдох. Откуда-то с улицы через приоткрытое окно доносится чириканье птиц, слышен шум от проезжающих машин, кто-то кого-то зовёт, стук каблуков по асфальту.

Тишина рассеялась вместе с моей странной дремотой. Боль в висках тоже прошла. На часах пять вечера. Сколько я проспала? Часа четыре, получается…

Торопливо вскакиваю и начинаю собирать вещи. А ведь даже не поела за день. Пока закидываю в пакет базовый набор, включаю чайник. Желудоксжимается от голода.

Насущные потребности дают о себе знать.

Торопливо жую бутерброд с сыром, переодеваюсь и заказываю такси. Приезжаю в больницу, поднимаюсь на этаж. Елисей сидит на диване в холле третьего этажа. Бледный и осунувшийся, как плохая копия себя прежнего.

Шагаю к нему. Смотрю вопросительно.

– Пока жива, – отвечает он безо всякого выражения, – как и мама… видел твою тоже. Она в восторге от своей палаты и от лечения. Еда тоже нравится.

– Как ты?

Он поднимает взгляд, как будто и правда удивлен этим вопросом.

– А причем тут вообще я? – спрашивает. – Я заслуживаю и большего, Аля. Разве нет?

Кусаю губы. Его красивые, цвета темного топаза глаза сейчас совершенно пусты и похожи на стекло.

– Зачем ты взял в суррогатные матери ее? Зачем, Елисей? Неужели не видел…

– Потому что я был в ней уверен, знал ее, Аля. Думал, что знал. Ну и у Марины уже были дети, опыт суррогатного материнства.

– Как ты вообще дошел до этой мысли, скажи? – шепчу горько.