Книга Развод. Месть. Острее скальпеля, страница 16 – Милана Усманова

Я смотрела на этого высокого незнакомца, широкие плечи которого, казалось, перекрыли всю палату и находилась в растерянности. Давно меня так не обескураживали.

Я прищурилась, мысленно убрав ему бороду и тут… картинка сложилась. Его карие глаза, идеально прямой нос, разлёт бровей, рубленые черты лица – это был тот самый раненый в шею. Если бы не растительность на его волевом лице, я бы вспомнила сразу.

– А с чего вы взяли, что в этом кто-то виноват? – полюбопытствовала я.

– Я знаю, как выглядят люди после несчастных случаев. И знаю, как выглядят те, кому сделали больно намеренно…, и вы здесь одна. Я достаточно повидал в жизни, чтобы сложить два и два, – с каждым его словом мои брови взлетали всё выше, надо же, какой проницательный да наблюдательный. – Но позвольте ответить на ваш первый вопрос, меня зовут Савва Богданов, ваш безмерно благодарный пациент. Спасибо. Вы спасли мне жизнь. Подобное не имеет цены, и тем не менее, мне бы очень хотелось вас отблагодарить. И не спешите отказываться, – опередил он меня, когда я открыла рот, чтобы вежливо отказаться.

Я поджала губы, погрузившись в размышления. Этот Богданов выглядел весьма обеспеченным человеком, там, в коридоре, остались его сопровождающие, полагаю, охрана. Он поступил по скорой, его жестоко ранили. Вывод? Высок шанс, что он какой-нибудь бандит с крутыми возможностями. Что же… попытка не пытка. Я птица не гордая, особенно в таком положении.

– Саша, – я повернула голову к Воронову, – оставь нас наедине, пожалуйста.

– Насть, э-э, ты уверена?

– Не переживай за меня, хуже чем есть уж точно не будет. И не думаю, что Савва… простите, как вас по отчеству? – я снова посмотрела на спокойно стоящего подле моей кровати качка.

– Аркадьевич, но для вас просто Савва, – мигом откликнулся тот.

– Не думаю, что Савва Аркадьевич, – я упрямо назвала его полным именем, и краем глаза заметила быструю улыбку на губах нового знакомого, – замыслил меня добить, – договорила я.

Александр, чуть замешкавшись, кивнул:

– Я буду в коридоре, если что, зови, – предупреждающе глянув на Богданова, Воронов нервно поправил очки на переносице и вышел вон, закрыв за собой дверь.

– Что же, Савва Аркадьевич, присаживайтесь, – кивнула ему на стул, стоявший рядом с моей койкой. – Вы уверены, что готовы ввязаться в то, что сейчас происходитв моей жизни? – самой себе удивляясь, в лоб уточнила я.

– Ни малейшего сомнения, – сказал, как отрезал.

– История некрасивая, – я пытливо смотрела в его лицо, будто высеченное из мрамора.

– Когда один страдает по вине другого тут разве может быть что-то красивое? Анастасия Васильевна, у меня достаточно связей, денег, возможностей, чтобы вам помочь. Ваш лечащий врач сказал, что вам необходима дорогостоящая операция. Я готов сейчас же всё уладить и вас завтра же прооперируют. С вашей стороны не нужны ни расписки, ни обещания всё вернуть.

– Я-я… – мой голос сорвался, я едва удержала слёзы, навернувшиеся на глаза. Ну сколько можно плакать? Я чувствовала себя размазнёй, какой-то потерянной, не такой, какой была всего-то какую-то неделю назад.

Отвернувшись к окну, попыталась взять себя в руки. Молчание затянулось.

– Простите за резкость, – вдруг произнес Савва, я вздрогнула от неожиданности – мыслями унеслась так далеко, что позабыла, что не одна, – но жалеть себя нельзя. Жалость убивает, лишает воли. Я видел многих сильных людей, которых сломала не сама беда, а жалость к себе после случившегося.