Книга Развод. Крепость из стекла, страница 19 – Милана Усманова

– Да. И тётя Маша тоже. Она врач, она знала, что делает, когда вводила мне те препараты.

– А как ты сбежала?

– Константин работает в её клинике. Он видел, как я выпрыгнула из окна, и поверил мне. Помог скрыться.

– Мама, а что папа собирался делать со мной? Если бы его план сработал?

– Я думаю, он рассчитывал, что ты останешься с ним. Что поверишь в мою болезнь и будешь считать его заботливым отцом.

– Но я бы узнала правду. Рано или поздно.

– Возможно. Но к тому времени всё было бы кончено. Деньги отданы, центры проданы, я в психиатрической больнице.

Тая молчала долго, затем осторожно спросила:

– Мы никогда не вернёмся домой?

– Не знаю, солнышко. Сначала нужно защитить себя юридически. Собрать доказательства. А потом решать, что делать дальше.

– Мам, – Тая взяла меня за руку, – я больше никогда не хочу видеть папу. Никогда. То, что он сделал с тобой… Это же подло!

– Да.

– Тогда он мне больше не отец, – твёрдо сказала моя тринадцатилетняя дочь. Взгляд посуровел, она вдруг перестала выглядеть как беззаботный подросток, но как взрослый человек. – Отцы защищают своих жён и детей, а не предают их.

Я обняла её, пытаясь часть её боли забрать себе.

К десяти утра у нас была полная документальная база: результаты анализов о введённых препаратах, психиатрическая справка о моей полной дееспособности, заявление в полицию о мошенничестве и незаконном лишении свободы, завещание в пользу дочери. А ещё нас перевезли в другой конец города, чтобы никто не знал, где нас искать.

– Теперь, – сказала Кира Львовна, когда она приехала навестить нас в убежище. – Следует переговорить с противником. Дать понять, что их план провалился.

Я молча кивнула, обхватив руками кружку с горячим чаем.

Она набрала номер Алексея, поставив свой телефон на громкую связь. Тот ответил не сразу.

– Алексей Владимирович?

– Я слушаю, – услышала я голос мужа, человека не так давно бывшим мне роднее всех на свете, а сейчас я едва выносила его интонации.

– Это адвокат Петрова. Сообщаю вам официально: ваша жена находится под защитой охранного агентства. Так же составлено завещание в пользу вашей дочери, в полицию подано заявление о попытке мошенничества. Все медицинские доказательства принудительного введения препаратов задокументированы. Рекомендую вам обратиться к вашему адвокату.

В трубке повисла тишина.

– Кроме того, – продолжила Кира Львовна, чётким ледяным тоном, – сообщаю, что любая попытка причинить вред Елене Михайловне или её дочери будет расценена как покушение на убийство с целью получения наследства. Действующее завещание исключает вас из числа наследников. Надеюсь, вы понимаете, что это значит?

Алексей отключился, не сказав ни слова.

– Что теперь? – спросила я, нервно сжав ладони в кулаки.

– Теперь ждём их ответа. Но одно могу сказать точно – открытые действия против вас прекратятся. Слишком рискованно. Скорее всего, они попытаются договориться или предложат компромисс.

Тая крепко держала меня за руку, охранники дежурили снаружи, а я впервые за последние дни почувствовала, что контролирую ситуацию.

Стеклянная крепость моих иллюзий разбилась, но из осколков я строила что-то новое. Прочное. Неприступное.

И этот замок будет стоять на фундаменте истины, а не лжи.

Телефон зазвонил на следующее утро в половине седьмого. Я проснулась мгновенно – за последние дни организм научился реагировать на любой звук как на сигнал опасности.