Книга Развод. Крепость из стекла, страница 21 – Милана Усманова

Выйдя из нотариальной конторы, я чувствовала себя как боксёр, получивший сокрушительный удар. Алексей играл на опережение, и играл грязно. Мерзкий подонок, иначе я о нём думать сейчас не могла.

– Что теперь? – спросила я, когда мы сели в машину.

– Теперь мы идём в наступление. Во-первых, экспертиза подписи. Во-вторых, суд назначит психиатрическую экспертизу по иску Алексея, и мы к ней готовы. В-третьих, нужно разбираться со "свидетелями".

Тут зазвонил телефон Киры. Она ответила, слушала молча, затем повернулась ко мне:

– Плохие новости. Ваша домработница уже дала показания. Утверждает, что последние полгода вы вели себя неадекватно: кричали на пустом месте, обвиняли её в краже, выбрасывали продукты, считая их отравленными.

– Ложь! – возмутилась я. – Анна работает у нас три года, никаких проблем не было!

– А ваш водитель Виктор подтверждает её слова. Говорит, что вы подозревали его в слежке, несколько раз требовали остановить машину посреди дороги, убегали.

Я молчала, понимая, как легко переиначить реальные события. Да, я действительно стала подозрительнее последние месяцы. Да, иногда замечала странности в поведении домашних. Но это было интуитивное ощущение опасности, а не паранойя!

– А кто ещё даёт показания?– спросила я.

– Виталий Семёнович, ваш корпоративный юрист. Говорит, что на последних совещаниях вы принимали неадекватные решения, требовали уволить сотрудников без причины, подозревали конкурентов в краже клиентской базы. И что Алексей неоднократно просил его не афишировать ваши… особенности.

– Но это… – я осеклась. Потому что в искажённом виде это была правда. Я действительно настаивала на увольнении менеджера, который, как выяснилось позже, был прав. Я действительно подозревала конкурентов в недобросовестности и не ошиблась. Но в изложении Виталия Семёновича это выглядело как проявления болезни.

– Видите, как умело они действуют? – сказала Кира Львовна. – Берут реальные события и подают их в нужном свете. Но у нас есть козыри. Медицинские анализы доказывают принудительное введение препаратов. А психиатрическая экспертиза подтвердит вашу дееспособность.

Мы вернулись в убежище к обеду. Тая встретила меня в коридоре, лицо было заплаканным.

– Мама, – она бросилась мне на шею. – Одноклассники пишут в чате, что ты в психушке! Смеются в соцсетях, учительница звонила и странно сочувствовала…

Я обняла дочь, чувствуя, как поднимается ярость. Дошли до ребёнка. Запугивают тринадцатилетнюю девочку.

– Солнышко, это папа распространяет ложь, чтобы выиграть суд.

– А что, если ему поверят? – прошептала Тая. – Что, если тебя заберут?

– Не заберут, – твёрдо сказала я. – У нас есть доказательства правды.

Но внутри я была не так уверена. Алексей оказался гораздо изобретательнее, чем я думала. И если он смог так тщательно подготовить почву для признания меня недееспособной, значит, планировал это не один месяц.

Кто-то неплохо его обработал. Капитально. Так что у него у самого, кажется, крыша поехала. И я подозревала в этом Машу и её любовника.

Вечером позвонила бывшая подруга. Я колебалась, отвечать ли, но любопытство взяло верх. И мне жуть как хотелось высказаться. Поставить её на место.

– Лена, – её голос звучал устало. – Я знаю, ты меня ненавидишь. И правильно делаешь. Но мне нужно тебя предупредить.